«Длинные братья»

«Длинные братья»

В сентябре 401 года — мы
возвращаемся на полгода назад — на улицах Константинополя появилась группа,
состоявшая из, примерно, пятидесяти монахов. Их внешний вид заставлял
предполагать, что они проделали долгий путь. Впереди всех шагали четыре
необычно высоких инока. Вскоре выяснилось, что это были «длинные братья»,
известные повсюду в Египте и далеко за его пределами аскеты. Монахи направились
к епископскому дворцу, и, когда их провели к Иоанну Златоусту, они упали перед
ним на колени. История их злоключений, о которых они рассказали Иоанну, имела
своим виновником Александрийского патриарха Феофила, подвергшего их злокозненным
преследованиям и добившегося их изгнания из Египта. Они попросили Иоанна о
помощи, сразу заявив, что, если он не будет в состоянии ничего для них сделать,
они обратятся к самому императору. Жестокость, с которой Феофил обошелся с
монахами, поразила Златоуста. Однако он хорошо понимал, что руки его были
связаны. По церковным канонам, эти люди находились в юрисдикции патриарха Феофила,
и только он, отлучивший их, имел право снять это наказание. Иоанн по своему
опыту знал, насколько чувствителен был Феофил к любому посягательству на свою
власть. Как мы помним, у Феофила имелся свой кандидат на Константинопольскую
кафедру, но находившийся в ту пору в расцвете своего могущества министр
Евтропий принудил его принять участие в рукоположении Иоанна. Исходя из этого,
Златоуст повел себя с исключительной осторожностью. Монахов он велел
разместить в одном из приютов, не предоставив им, таким образом, к примеру,
собственный дворец. Позаботиться о их размещении он поручил Олимпиаде, так
чтобы пришельцы не могли считаться гостями Константинопольской церкви. Более молодым из них было предложено заняться
работой. Помимо этого, Иоанн
вызвал к себе агентов египетского патриарха, представлявших его интересы в
столице. В том числе, в их обязанности входило при помощи подарков и подкупов
доставлять в Александрию таких уполномоченных правительства, которые были бы
приемлемы для их патриарха. Ничуть не смутившись, эти люди подтвердили, что
Феофил применил по отношению к монахам насилие. Одновременно они предостерегли
Иоанна от вступления с ними в церковное общение и допущения их к Евхаристии.
Случись это, Феофил может прийти в такую ярость, что сделается непредсказуемым.
Св. Иоанн с никогда не оставлявшим его оптимизмом заключил, что при желании
дело, пожалуй, можно разрешить. Он предпринял следующие шаги: беглецам он
настойчиво порекомендовал хранить молчание о гонениях, которым они были
подвергнуты, Александрийскому же патриарху Златоуст написал выдержанное в
самых дружественных тонах послание, называя себя его сыном (напоминание о том,
что именно Феофил рукоположил его в епископы) и братом, и прося принять монахов
в общение египетской церкви.

Обратимся теперь к предыстории
этого конфликта. Человеком, которого Феофил желал бы видеть на
Константинопольской кафедре, был пресвитер Исидор, начальствовавший над
благотворительной деятельностью Александрийской церкви. Однажды одна богатая
вдова передала ему тысячу золотых монет на покупку одежды для бедных. Она
просила ничего не говорить об этом пожертвовании Феофилу, опасаясь, что в
противном случае деньги будут израсходованы на строительство, пристрастие
патриарха к которому в Египте сравнивали с фараоновым. Между тем, шнырявшие по
всему городу доносчики Феофила не преминули доложить ему об этом деле. Он
вспыхнул и порешил уничтожить Исидора. После двух месяцев ожидания был нанесен
неожиданный удар. Феофил припомнил, что восемнадцать лет назад он получил
письмо, в котором Исидор обвинялся в гомосексуальной связи с каким-то матросом.
В ту пору никакого хода обвинению дано не было, поскольку Исидор был у
патриарха на хорошем счету. Письмо же Феофил сохранил. Теперь оно пригодилось,
и Феофил обвинил Исидора перед всем александрийским клиром. Понимая, что столь давнее дело да еще при отсутствии свидетелей выглядит
весьма шатко, патриарх позаботился о том, чтобы был организован новый
свидетель, и он немедленно нашелся. Это был неизвестный молодой человек,
который подтвердил, что Исидор имел с ним связь. Куплен он был за пятнадцать
золотых, которые затем передал своей овдовевшей матери. Именно она открыла
неприглядную историю Исидору и показала ему золотые, переданные ее сыну
сестрой патриарха.

Феофил отлучил Исидора от
церковного общения. Тот, не на шутку опасаясь за свою жизнь, бежал в Нитрийскую
Пустыню к юго-востоку от нильской дельты. В былые годы Исидор подвизался
здесь вместе с другими монахами, сообщество которых теперь возглавляли «Длинные
братья». Они приняли загнанного восьмидесятилетнего старца с любовью.

Узнав об этом, Феофил написал
жившим поблизости епископам, требуя, чтобы они изгнали предстоятелей монашеского
сообщества из их келий. В ответ монахи решили пойти к самому Феофилу и
потребовать у него объяснений. Александрийский папа принял их немилостиво.
Глаза его налились кровью, как у дракона; он схватил первого попавшегося ему
под руку «Длинного брата» (это был Аммоний) за воротник и ударил его по лицу
так, что пошла кровь. «Еретик, — крикнул он, — говори сначала анафему на
Оригена».

Имя выдающегося александрийского
экзегета Оригена (185—254), богословское наследие которого имело большое
значение для церковной истории ближайших ста пятидесяти лет после описываемых
событий, еще не раз появится на страницах нашей книги. Ориген жил в эпоху,
когда по центральным богословским вопросам можно было высказываться достаточно
свободно, и пустился в весьма смелые построения о происхождении и дальнейшей
судьбе мира. Он полагал, что одни зоны (т. е. эпохи в состоянии космоса)
сменяют другие, а пребывание в этом мире имеет своей целью очищение. Поскольку
разумная основа души неразрушима, в конце веков, по Божьей милости, все будут
спасены. Бог был для Оригена чистым, абсолютно бесплотным Духом. Поэтому все
места Писания, где о Боге говорилось при посредстве человеческих понятий, он
считал необходимым интерпретировать аллегорически. Вплоть до конца IV века все
образованные богословы продолжали идти по следам Оригена, несмотря на то, что в
свете определений Никейского (325) и Константинопольского (381) соборов
некоторые формулировки александрийского учителя казались далеко
небезупречными. Около 358 года два святых отца-каппадокийца, епископы Василий
Великий и Григорий Богослов почтили недосягаемые взлеты богословской мысли
Оригена составлением «Филокалии», антологии выдержек из его трудов. Между тем,
учение Оригена о воскресении, ощутимо принижающее реальность воскресшей плоти,
все больше и больше смущало простых верующих, которые в полемике с ним
настаивали на телесности воскресения. Около 375 года епископ кипрского города
Саламина Епифаний составляет другой сборник: в нем был перечислен ряд ошибочных
мнений Оригена.

В последней четверти IV века
разгорелся спор о том, в каких выражениях подобает говорить о Боге. Люди,
подобные «Длинным братьям», а также долгое время и сам Феофил следовали в этом
вопросе Оригену: о Боге прилично рассуждать, лишь мысля Его как чистого Духа.
Еще в 399 году в своем послании, которым верующие Египта, согласно древнему
обычаю, оповещались о дате празднования Пасхи, Феофил подчеркнул
бестелестность Божества и осудил так называемых ан- тропоморфитов, т. е. тех,
кто представляет себе Бога в человеческом облике. Тем не менее, среди монахов
Египта, людей, по большей части, малообразованных, «антропоморфитов» становилось
все больше и больше. В оправдание своей веры они ссылались на Библию, где
нередко говорится об очах Бо- жиих, Его руках или голосе, Его гневе или же
милосердии. Бесплотный Дух Оригена ускользал от их чувств, давал слишком мало
пищи их простой вере. Пасхальное послание Феофила показалось им
возмутительным, и они ринулись в Александрию, чтобы заявить свой протест.
Феофил был в достаточной мере реальным политиком для того, чтобы понимать
знамения времени и делать из них правильные выводы. Он не только сумел
успокоить толпу удачной фразой: «Вижу вас, как лик Божий», но и пошел на
радикальное изменение своих богословских убеждений. Тем самым он сполна воздал
должное прозвищу «Амфаллакс», которое закрепилось за ним в народе. В свободном
переводе оно значит что-то вроде «И вашим и нашим». Другими словами, Феофил никогда не упускал
из виду альтернативных возможностей. Большую известность, например, получила
достаточно неприятная для него история о двух поздравлениях. Рассказывают, что
в связи с направленным на свержение императора Феодосия I мятежом Максима он
направил в Рим Исидора, снабдив его двумя посланиями. Одно из них было
адресовано Феодосию. Его следовало вручить, если именно он выйдет победителем
в решающей битве. Другое же предназначалось Максиму на случай, если победит
он. Теперь, когда Феофил дистанцировался от оригенистических взглядов, у него,
помимо прочего, оказывались развязанными руки для расправы над «Длинными братьями».
Он созвал в Александрии собор и осудил оригенизм.

Однако это было еще далеко не
все. Феофил убедил пятерых нитрийских монахов подать императорскому наместнику
составленный им самим список тяжких обвинений в адрес «Длинных братьев». За эту
услугу все пятеро были посвящены в различные духовные звания: один стал
епископом, другой — пресвитером, остальные трое — диаконами. Феофил добился от
наместника согласия на оказание помощи при изгнании «Длинных братьев» и их
сторонников. Весной 400 года Феофил лично возглавил ночную атаку на кельи «Длинных
братьев». Группа солдат в сопровождении пьяной своры из его людей разметала и
сожгла монашеское селение. Братья и верные им иноки сумели избежать насилия
бегством. Однако Феофил не собирался оставлять их в покое. Мобилизованные им
палестинские епископы позаботились о том, чтобы беглецы повсюду на своем пути
на север оставались стоять перед закрытыми дверями. В дороге они были около
четырех месяцев; ряды их таяли, из более чем трехсот монахов осталось около
пятидесяти. Наконец было принято решение плыть в Константинополь и просить о
помощи епископа Иоанна.

Когда александрийский папа узнал,
что «Длинные братья» находятся на пути в Константинополь, он сразу понял, что
если недовольные завоюют доверие Иоанна или, что еще хуже, самого императора,
его престиж и положение окажутся под угрозой. Поэтому Феофил разработал
тактику противодействия. Главную роль он отвел выбору правильных союзников,
наиболее подходящим из которых ему казался украшенный годами и всеобщим уважением св. Епифаний, митрополит Кипрский. Он,
как было сказано выше, уже четверть века назад предупреждал об ошибках Оригена
и пользовался заслуженной славой борца с ересями. По своим убеждениям он был,
скорее, противником греческого образования, при этом сам, помимо родного
греческого, владел еще латынью, еврейским, сирийским и коптским языками. Его
знания, подобно его стилю, отличались запутанностью и неясностью; в
богословских спорах он был весьма резок, не уходя от самой острой полемики с
неправыми мнениями. От слов он легко переходил к делу: в одной из церквей
неподалеку от Иерусалима он заметил занавес с изображением Иисуса Христа;
сказав своему спутнику, что Священное Писание запрещает зрительные образы,
Епифаний без дальнейших слов снял занавес и разорвал его.

Именно к этому человеку обратился
теперь Феофил. К своему письму он приложил копию послания, которое информировало
палестинских епископов об афере в Нитрийской пустыне, побуждая их к отказу в
содействии «Длинным братьям». Самого Епифания Феофил призывал осудить Оригена
всем собором кипрских епископов и официально сообщить об этом решении как
константинопольскому епископу Иоанну, так и лично ему самому. Феофил писал, что
избрал Епифания потому, что тот, выступив на борьбу с ересью Оригена, постиг
истину задолго до него. Епифанию не могло не польстить, что великий
александрийский епископ, который еще два года назад придерживался совсем
других взглядов, теперь разделяет его мнение. Скорее всего именно по этой
причине он не смог сразу почувствовать, что Феофил просто-напросто использует
его как фигуру в своей собственной игре; осознание этого пришло к нему позднее.

Ересью называется учение, отклоняющееся от общецерковного. Церковному
осуждению такие учения подвергались со II века Эдиктом от 28 февраля 380 года
император Феодосий объявил общеобязательной веру Римской и Александрийской
церквей. 25 июля 383 года им был издан закон о еретиках, запрещавший собрания
всем христианским группам, исповедовавшим иную веру. Как мы видели выше, в
соответствии с этим законом, арианам не разрешалось совершать свои
богослужения в Константинополе. Несмотря на эти и подобные меры, сообщества,
рассматривавшиеся Церковью как еретические, продолжали на протяжении многих
столетий существовать в большинстве городов империи.

Теперь же, выполняя просьбу
Феофила, он созвал епископов Кипра и осудил Оригена. Об этом соборном решении
он написал Иоанну Златоусту, требуя от него созыва аналогичного собора для
анафематствования наиболее вопиющих ошибочных мнений Оригена.

Между тем, Феофил отправил в
Константинополь группу нитрийских монахов с заданием опровергнуть жалобу «Длинных
братьев» и оправдать их изгнание из Египта. Вслед за ними он послал еще
несколько человек, известных своим риторическим даром убеждения. Они были
снабжены новыми материалами, компрометирующими подвергнутых гонениям монахов.
Вся эта кампания имела некоторый успех: братья были вынуждены перейти к обороне
и, в конце концов, согласились написать Феофилу послание, в котором они отказывались
«от всех своих ошибок». Имя Оригена при этом осталось неназванным.

Это послание только еще больше
раздосадовало александрийского архиепископа. Помимо этого, до него докатились
обескураживающие слухи, что братья, несмотря ни на что, все же были приняты в
евхаристическое общение. К тому же Феофил не мог представить себе иного
развития событий, кроме того, что Златоуст будет пытаться использовать инцидент
с «Длинными братьями», с тем чтобы усилить влияние столичной кафедры в ущерб
авторитету Александрии. Соперничество двух христианских городов началось с
того, что император Константин избрал новую столицу своей резиденцией, придав
ей тем самым небывалый политический вес. Опасный для Александрии оборот
конкуренция с Константинополем приобрела благодаря уже упоминавшемуся решению
II Вселенского Собора 381 года, который выдвинул столичную кафедру на первое
место на Востоке, сделав ее второй по чести после Рима. Теперь Феофил опасался
того, что вмешательством константинопольского епископа в дела александрийской
кафедры это первенство чести может получить вполне реальные юридические черты.

В этой ситуации «Длинные братья»
не видели иного выхода кроме составления петиции на имя епископа Иоанна, где
были со многими подробностями перечислены злодеяния Феофила. Палладий
Еленопольский, обычно не смущающийся воспроизведением фактов, порочащих противников высоко
чтимого им Иоанна Златоуста, пишет по поводу этого списка, что он не хочет его
повторять, чтобы не нанести вреда вере молодых и неискушенных христиан. Петиция
должна была быть передана находившемуся на тот момент в Малой Азии Златоусту по
его возвращении в Константинополь.

Прибыв в столицу, Иоанн был
принужден немедленно приступить к разрешению этого деликатнейшего вопроса. К
братьям были посланы несколько дружных с ним епископов, уговаривавших их
забрать жалобу на Феофила и покинуть Константинополь, Если дать ей ход,
говорили они, не выйдет ничего, кроме большой беды. Иоанн пустил в ход все средства,
чтобы избежать скандала. Однако «Длинные братья» остались глухи к его просьбам.
Тогда Златоуст написал своему александрийскому собрату второе послание,
приложив к нему список воздвигнутых на Феофила обвинений. Феофил отреагировал
очень резко. Он отлучил от причастия Диоскора, единственного из братьев,
который еще не был им подвергнут этому наказанию, и написал Иоанну колкое
послание, напоминая ему о том, что Никейский Собор запретил епископам
выносить судебные решения по делам чужих епархий. Если кому и вести
разбирательство о его поступках, то не «тебе, живущему за пятьдесят семь
дневных переходов», а судьям из Египта.

Иоанн понял, что договориться с
Феофилом не удастся. Пригласив к себе братьев и посланцев Феофила, он в последний
раз предложил им примириться. Обе стороны отказались. После этой встречи
братья окончательно утвердились во мнении, что долгие месяцы ожидания в столице
прошли впустую, и епископ не может да и не хочет помочь им. Так они пришли к
решению обратиться непосредственно к императору и императрице. Были составлены
две жалобы. Первая представляла доказательства того, что «Длинные братья» были
оклеветаны агентами Феофила. Вторая включала подробный перечень беззаконий
александрийского архиепископа. Благоприятный момент для передачи жалобы
выдался 24 июня 402 года — на праздник Рождества Иоанна Крестителя. В этот день
императрица направлялась к храму Предтечи в Гебдомоне. Монахи стали на пути ее
колесницы. Евдоксия, знавшая «Длинных братьев», приказала остановиться. Выглянув наружу,
она попросила их благословения и молитв о семье императора и его державе.
Императрица с благосклонностью выслушала историю злоключений братьев и обещала
исполнить просьбу о том, чтобы их жалоба на клеветников была рассмотрена
светским судом, а сам египетский патриарх был привлечен к ответу перед собором
епископов под председательством Иоанна.

Под влиянием Евдоксии, власти и в
самом деле выступили в защиту интересов беглецов. Императорским указом Фе-
офилу предписывалось явиться в столицу с тем, чтобы предстать перед духовным
судилищем во главе с константинопольским епископом. В Александрию указ должен
был доставить высокопоставленный чиновник Елафий. Одновременно с этим,
оклеветавшие братьев посланцы Феофила были задержаны вплоть до окончания
разбирательства его дела. В случае, если они не смогут предоставить
доказательства справедливости своих обвинений, их ожидало строгое наказание за
клевету.

Складские лотки смотрите на www.box-plastic.ru.