Стратегия патриарха Феофила

Стратегия патриарха Феофила

Мы не имеем точной информации о
тех чувствах, которые наполняли египетского патриарха Феофила, когда Елафий
передавал ему императорскую повестку. Однако вряд ли можно усомниться в том,
что это унижение должно было заставить самого могущественного человека Египта
почувствовать себя опозоренным. Не менее ясно и то, что во всем этом деле он
должен был заподозрить руку Иоанна. Иного выхода, кроме как повиноваться
приказу из столицы, у Феофила не было. Собираясь в дорогу, он тщательно
обдумывал ответный ход. Теперь на повестку дня снова выходили планы, которые
он взвешивал и оживленно обсуждал сразу после епископской хиротонии Иоанна.
Покуда его соперник был защищен расположением императора, они оставались под
спудом, но теперь Феофил снова принялся оттачивать свою хитроумную стратегию.
Во-первых, отъезд был затянут, насколько это было только возможно. К тому же,
часть пути Феофил намеренно преодолел по суше, что заняло гораздо больше времени, чем путешествие по морю. Расстояние от
Александрии до Константинополя преодолевалось на корабле, примерно, за
двадцать дней. Как сам Феофил писал Иоанну в одном из писем, та же дорога
сухопутным путем занимала семьдесят пять дней. Возможно, Феофил доплыл на
корабле до Ликии, области на юге современной Турции, и далее отправился посуху,
что дало ему возможность агитировать против Иоанна Златоуста. На соборе «Под
дубом» появились обличенные в симонии ефесские епископы, которых Иоанн сместил
с их кафедр. Предполагается, что именно Феофил убедил их отправиться вместе с
ним в Халкедон.

Еще находясь в Александрии,
Феофил списался с епископами Акакием, Антиохом и Северианом, а также с признанным
главой константинопольских монахов Исааком. Феофил хорошо знал, что все они сильно
недолюбливали Златоуста. Кроме этого, он нанял четырех сирийцев, поручив им
разузнать подробности жизни Иоанна в Антиохии. Поскольку абсолютно ничего
зазорного узнать не удалось, Феофил сделал следующий ход. Специальным посланием
он вновь обратился к престарелому Епифанию, уведомляя его о том, что Иоанн
принял в евхаристическое общение отлученных им «Длинных братьев», очевидно,
разделяя их ересь. Именно он побудил старца-митрополита отправиться в
Константинополь для борьбы с лжеучением Оригена. Трудно поверить, что Феофил
мог всерьез подозревать Иоанна в оригенизме. Как антиохийская богословская
школа в целом, так и Иоанн в частности не были склонны к рискованным
умопостроениям. По расчетам Феофила, это обвинение, однако, должно было
мобилизовать на борьбу испытанного борца с ересями Епифания. И его уловка имела
полный успех: Епифаний прибыл на корабле в столицу. Помимо дела «Длинных
братьев» он уже давно был недоволен Иоанном за то, что тот много лет назад
служил чтецом у епископа Флавиана Антиохийского, между тем как сам Епифаний
считал законным епископом Антиохии Павлина. К тому же, Иоанн затягивал
выполнение его требования о созвании собора для осуждения Оригена.

Епифаний прибыл в Константинополь
в середине апреля 403 года, при этом его корабль остановился не в одном из
столичных портов, а в Гебдомоне. Епифаний направился в местный храм св. Иоанна Крестителя и отслужил там литургию,
рукоположив диакона. И то и другое действие грубо нарушало существовавшие
церковные каноны. Стало ясно, что он намеренно провоцирует епископа Иоанна.
Последнему, между тем, было сообщено о приезде кипрского митрополита. Иоанн
послал к нему делегацию, приглашая остановиться в Константинополе в качестве
своего личного гостя. Епифаний с презрением отклонил приглашение, ответив, что
он не намерен ни совместно молиться, ни даже находиться с этим человеком под
одной крышей до тех пор, пока он не вышлет из города «Длинных братьев» и не
подпишет осуждение еретических мнений Оригена. Сам он, тем временем,
остановился в частном доме. Разыскав некоторых из пребывавших в столице
епископов, Епифаний встретился с ними, огласил им решения кипрского собора, на
котором эти мнения были подвергнуты анафеме и призвал их поставить свои
подписи под этим документом. Некоторые из иерархов так и поступили: одни из
уважения к убеленному сединами испытанному борцу с ересями, другие чтобы
насолить Златоусту. Большинство, однако, подписывать не хотело. Феотим, епископ
города Томы (ныне Констанца в Румынии), человек, пользовавшийся репутацией
аскета и чудотворца, облек свой отказ в весьма красноречивую форму, сказав,
что не подобает уничижать память столь знаменитого учителя, умершего вот уже
сто пятьдесят лет назад и не вызывавшего нареканий своими писаниями до самого последнего
времени. Произнеся эти слова, Феотим достал рукопись с произведениями Оригена,
прочел вслух несколько отрывков и объявил, что тот, кто порочит такие высокие
мысли, поступает вопреки разуму.

Эта отповедь не заставила,
однако, Епифания отказаться от своих планов. У него созрело новое решение. Он
хотел отправиться в храм Апостолов, взойти на амвон и провозгласить оттуда
анафему на Оригена и отлучение «Длинных братьев» и их товарищей, а также во
всеуслышание осудить Иоанна Златоуста за его слишком уступчивую позицию.
Владыка Иоанн до этого момента вел себя с величайшей сдержанностью, понимая,
что противодействовать пользовавшемуся всеобщим почитанием Епифанию допустимо
лишь в самом исключительном случае. И вот этот случай настал. Когда на следующий
день Епифаний собирался идти в храм Апостолов,
ему навстречу вышел архидиакон Серапион и вручил ему послание епископа
Иоанна. В нем говорилось, что Епифаний не единожды был повинен в нарушении
церковного благочиния. Он неизменно отклонял посылавшиеся ему приглашения
посетить Константинополь, а теперь прибыл в столицу самочинно. Послание
завершалось призывом к осторожности и сдержанности: беспорядки, которые могут
возникнуть в народе, не исключают возможности угрозы его безопасности. Епифаний
отказался от задуманного и принял решение удалиться. Перед отъездом он
повидался с императрицей. Созомен — один из церковных историков, на которых
опирается наш рассказ — сообщает, что в то время младенец Феодосий был болен, и
Евдоксия призвала к себе старца Епифания, будучи наслышанной о его даре
исцеления. Епифаний, исполняя просьбу, помолился о выздоровлении, но не
удержался от того, чтобы не использовать ситуацию в своих интересах. С
постыдной бестактностью он объявил императрице, что ее сын поправится, если
она лишит «Длинных братьев» своей поддержки. Евдоксия была возмущена и сухо
ответила, что, если Богу будет угодно забрать ее ребенка к Себе, она склонится
перед Его волей. Затем она добавила, что не так давно отошел к Господу один
высоко ценимый Епифанием архидиакон. Если бы митрополит и в самом деле был
наделен той силой, которую ему приписывают, он мог бы продлить жизнь своего
клирика. Созомен пишет, что Епифаний имел беседу и с «Длинными братьями», из которой
он вынес убеждение, что еретиками эти монахи не были. Он признался в том, что
осуждал их, поверив слухам и клевете.

Чувствуя, что его миссия не имеет
успеха, Епифаний отправился домой. Существует исторически не вполне надежный
рассказ о том, что, отъезжая, он написал Иоанну Златоусту письмо, где говорил,
что не надеется на то, что Иоанн умрет епископом. В том же рассказе
утверждается, что Иоанн ответил ему не менее резко: «А я не надеюсь, что ты
доживешь до приезда домой». Обоим предсказаниям — если они действительно имели
место — было суждено сбыться, а последнему — весьма скоро. Епифаний умер 12 мая
403 года на корабле по дороге на Кипр еще до того, как Феофил успел покинуть
Александрию.