Диакон

Диакон

Предполагается, что в Антиохии,
подобно тому, как это было в Риме, на службе церкви находилось семь диаконов.
Они имели литургические, административные и душепопечительские обязанности.
Именно диаконы подготавливали евхаристическое богослужение:
следили за опрятностью священных одежд и чистотой в алтаре, готовили хлеб и
вино. Они должны были принимать добровольные приношения верующих и раздавать
по окончании богослужения нищим то, что не было использовано за литургией.
Перед чтением Священного Писания диакон призывал присутствующих ко вниманию. Диакон же читал и великую ектению — предстательствен-
ную молитву за епископа, живых и усопших членов церкви, а также за оглашенных.
Затем диакон побуждал оглашенных и кающихся покинуть церковь. После евхаристии
диакон произносил молитву о мире и отпуст, который означал конец богослужения.

Важной функцией диаконов было
управление церковным имуществом. Благодаря дарам и пожертвованиям церковь
обладала земельными угодьями, строениями и сдаваемыми внаем квартирами. Большая
церковь в Антиохии была обнесена длинной стеной. За ней стоял ночлежный дом и
четыре трапезные. За пределами обнесенного стеной участка находился приют для
неизлечимых больных. Церковь несла заботу о чужестранцах и вдовах, об инвалидах
и узниках. Это служение было так неподдельно, что с уважением к нему отнесся
даже сам император Юлиан, который лично дал указание жрецам языческих культов
впредь не пренебрегать социальным попечением. В письме Арсакию, назначенному
Юлианом на должность верховного жреца Галатии, император пишет: «Безбожные
галилеяне помимо своих собственных питают еще и наших нищих, наши же
испытывают недостаток в нашей заботе».

Разрыв между бедными и богатыми в
Антиохии был столь же чудовищным, как и везде. Дома состоятельных граждан
строились в местах с наилучшим климатом, как правило, они имели три-четыре
этажа. Внизу помещались мулы и рабы. К дому примыкали сады и бани, нередко
также галереи и портики; внутри украшением служили мраморные колонны, статуи,
фрески. Случалось, что стены и потолок, а иногда даже крыша покрывались
позолотой. «Крыши сияют, как звезды на небе», — свидетельствует об этом
Ливаний. До наших дней дошли осколки этой роскоши: примером может послужить
мозаика одного из антиохийских дворцов, изображающая состязание в винопитии
между Дионисом и Гераклом. Размаху построек соответствовало великолепие
обстановки. Стены гостиных и спален увешивались дорогими коврами, кушетки
изготовлялись из слоновой кости, кровати, стулья и кресла — из черного дерева с
золотыми и серебряными накладками, даже скамеечки для ног могли быть из
благородных металлов. Экипажи отделывались серебром, лошадиная сбруя мог- ла
равняться целому состоянию. К услугам знати в каждом доме находились целые
отряды рабов, для увеселений наготове были карлики, клоуны, дрессированные
медведи и дикие животные. А у бедных не хватало самого необходимого. Летом их
жизнь была еще более или менее сносной: нужды в одежде и особенно в обуви они
практически не испытывали, пропитание находилось сравнительно легко. Время от
времени какой-либо строительный подрядчик или судовладелец мог предложить им
подработать. Зимой голод и холод брали свое. Св. Иоанн представал перед своей
общиной как уполномоченный посол этих людей, нуждающихся в помощи ближних.

За пять лет своего диаконского
служения Иоанн успел много написать. В апологии «О блаженном
Вавиле и против язычников» Иоанн восхваляет ясно ощущаемую и в его дни силу
Христову. Св. Вавила, принявший в 250 году мученическую смерть епископ
Антиохии, продолжает действовать, как живой. Он заставляет умолкнуть оракула
Аполлона и низводит на его храм небесный огонь в наказание за нарушение покоя
своих мощей. Полемическое воодушевление, с которым написан этот трактат,
показывает, насколько серьезными противниками еще являлись приверженцы
языческих культов в восьмидесятые годы.

Большинство творений этих лет
посвящены аскезе. В блестящем трактате 383 года «О девстве» звучат смелые
тона. Земля уже полностью заселена, поэтому времена супружеской близости ради
продолжения рода подошли к концу. Век проходит, близится Воскресение мертвых. Христос сошел с небес
для того, чтобы сделать людей ангелами и научить их жизни небесной. Поэтому
сейчас возможно то, о чем не могли даже мечтать языческие философы: жизнь в
воздержании.

Брак, тем не менее, продолжает
сохранять свою силу, однако его назначение меняется. Деторождение как средство
обеспечения существования города в будущем уходит на второй план. Юноши и
девушки должны вступать в брак для того, чтобы помогать друг другу держать под
контролем свои собственные тела. Брак становится надежным портом, который
должен уберегать супругов от бурь искушений большого города. Вот почему
родителям следует как можно раньше женить и выдавать замуж своих детей. Тот же
самый совет, к слову сказать, давали и раввины. Браки должны заключаться в
кругу семьи в присутствии специально приглашенного для этой цели священника.
Иоанн тщетно пытался бороться с практиковавшимися на свадьбах обычаями
откровенно языческого характера. Невесту с непокрытой головой вели через весь
город к дому ее будущего мужа. Исполняемые при этом сопровождающими песни и
танцы имели недвусмысленно эротический подтекст. В процессии шли специально по
этому случаю приглашенные проститутки. Против подобного нечестия св. Иоанн
разражается в одной их своих константинопольских проповедей: «Разве брак — это
театр? Брак таинство, образ отношений Христа и Его церкви!»* Он не соглашается
с возражением, что никто не танцует, пока не начнут жених и невеста. А зачем
вообще нужны танцы? Танцуют язычники на своих мистериях, у нас же все должно
проходить в благопристойной тишине. Прежние обычаи продолжали существовать и
при родах, болезни и переходе в иную жизнь. Повитухи помазывали лобик
новорожденного калом, золой, солью или сажей, чтобы оградить его от дурного
глаза. Чтобы выбрать имя, зажигали несколько факелов с предполагаемыми именами;
имя факела, который догорал последним, давали ребенку. Часто останавливались
на имени одного из покойных родственников; это служило утешением в скорби по
усопшему. Вопреки этим обычаям св. Иоанн советует называть дитя
в честь кого-либо из праведников, мучеников, святых епископов или апостолов
подобно тому, как сам он был назван в честь апостола Иоанна.

Питер Браун справедливо заметил,
что развиваемая св. Иоанном концепция брака была нацелена на укрепление христианской
семьи в противовес влияниям свободных нравов большого города. Его целью при
этом было создание новой формы внутригородской социальной ячейки, базой для
которой и должна была стать обновленная христианская семья. В проповедях
Иоанн, прибегая к таким античным авторам, как Плутарх, часто дает советы, каким
образом следует вести образцовое домашнее хозяйство. Усилия супругов должны
быть объединенными, мужу при этом подобает первенство. Он берет на себя, к
примеру, дела на форуме и в суде. Жена служит опорой и поддержкой для мужа, она
несет попечение о доме и детях, больше остается в семье. Работу за пределами
дома ей брать на себя не следует. В одежде и украшениях, особенно же в
благовониях и косметике она должна соблюдать сдержанность.

С другой стороны, Иоанн не
советовал мужьям устанавливать для жен слишком тесные рамки. Современные
исследователи любят повторять, что Иоанн Златоуст, как и отцы церкви в целом,
способствовал своими установками тому, что церковь оценивала роль женщины ниже
той, которая давалась в дохристианской традиции. Между тем, во второй половине
четвертого века женщина, и в первую очередь, аскетически живущая женщина
приобретает немалое значение. Известно более десятка христианских
произведений, обращенных к женщинам или, как «Житие Олимпиады», описывающих
жизнь той или иной святой.

Сэкономленные деньги хорошо
каждый день складывать в копилку для милостыни, стоящую в спальне возле
супружеского ложа — иудейский обычай, свое восхищение которым св. Иоанн не
считал нужным скрывать. Подобное откладывание милостыни есть столь же
действенное средство против лукавого, как и повешенное на стену «Евангелие»;
такие же «Евангелия» — вероятно, имеются ввиду переписанные отрывки священного
текста, обладавшие особой силой, — женщины носили на шее. Говоря об этом обычае, св. Иоанн напоминает о
филактериях, небольших капсулах с написанными на пергамене
отрывками из Торы, прикреплявшихся иудеями к левой руке и ко лбу во исполнение
Божественного повеления из Второзакония 6:8. На фасадах домов, окнах, кроватях
и на плащах уместно изображать знак Креста. Его же запечатлевают сложенными
пальцами на лбу и сердце. Матери крестят заболевших детей. Перед вкушением пищи
читается торжественная молитва. По воскресениям после церковной службы отец
пересказывает проповедь и обсуждает ее со своими домашними. Дома, где живут
подобные семьи, становятся небольшими монастырями. Они руководствуются теми же
евангельскими заповедями, что и обитатели возвышающихся на окрестных горах
монашеских обителей. Так посреди шумного и жестокого города должно
поддерживаться пламя христианского совершенства.

Концепция христианской жизни в
миру, христианской семьи как подобия монастыря является центральной для
пасторской мысли св. Иоанна. Сам он не один год прожил отшельником и никогда не
отказывался от высочайшей оценки монашества. Однако став городским священником,
он не мог не видеть опасности в том, что у определенной части семейных
христиан преувеличенное восхищение монахами способно было превращаться в
своего рода алиби, освобождавшее их от обязанности самим стремиться к
совершенству. Вот почему Златоуст усиленно подчеркивает, что заповеди
блаженства и Нагорная проповедь обращены ко всем христианам. Жить истинно
христианской жизнью возможно и в браке, полноценными христианами могут быть не
одни монахи. Отрицание этой мысли означало бы, с его точки зрения, крушение
всей христианской веры. У Иоанна Златоуста мы не находим ни намека на столь
важное для зрелого средневековья разделение заповедей Божьих на обязательные
для всеобщего исполнения «praecepta» (буквально «предписания») и «consilia
evangelica» (буквально «евангельские советы»), ориентированные на избравших
путь превышающего естество совершенства.

За годы священнического служения
в Антиохии, и позднее на константинопольской кафедре, Иоанн модифицировал свою точку зрения на брак и его достоинство. Теперь — в разрез со
своими ранними формулировками — он говорит о том, что Бог установил брак для
продления человеческого рода. В одной из проповедей на Евангелие от Матфея он
замечает, что на земле нет большего счастья, чем быть мужем и отцом, большего
утешения при смерти, чем остающиеся дети. Тем не менее, в системе его
ценностей воздержание всегда было предпочтительнее брака. В этом он солидарен
со многими своими современниками. От нас сегодня часто ускользает, что
подобная точка зрения по прямой линии восходит как к апостолу Павлу, так и к
Самому Господу (ср. Мф 19:12; 1 Кор 7:7).

От св. Иоанн дошел трактат, в
котором он советует вдовцам и вдовицам не вступать во второй брак. Тем самым
он вступает в противоречие с государственным законодательством, поощрявшим
подобную практику. Два других творения посвящены много обсуждавшейся в то время
проблеме так называемых «духовных браков», т. е. совместного проживания женщин
и мужчин, давших обет воздержания. Златоуст не жалеет желчных насмешек в адрес
«атлетов Христовых» — обычное тогда наименование аскетов, — которые вместо
того, чтобы подвизаться ради Христа, не жалеют времени и сил, разыскивая для
своих компаньонок любимые духи или подходящее украшение. Такой мужчина, по
меткому замечанию Иоанна, превращается в евнуха. Истинные же
девственники и девственницы прилепляются ко Христу, окружая Его подобно тому,
как херувимы и серафимы окружают Бога. Долгие годы проживший в Антиохии
блаженный Иероним критически намекает в своем обращенном к одной
высокородной римской даме трактате «О сохранении девства» на этот смелый образ
св. Иоанна, не называя его имени. «Его собственное послание, пишет бл. Иероним,
«обойдется без риторической помпезности, что уже готова поместить тебя посреди
ангелов и, изобразив блаженство девства, чуть ли не бросает к твоим ногам весь
мир» .

Сам Иоанн, как остроумно отмечает в связи с этим Джон Келли, проявляет себя
тем самым в качестве неисправимого женофоба.

О его знакомстве со св. Иоанном неизвестно
ничего достоверного.