Первые конфликты

Первые конфликты

Начало монашества в
Константинополе покрыто тьмой. Связано это с тем, что первые монашеские
сообщества были основаны епископами, не сохранившими правую веру. Поэтому приходившие вслед за ними иерархи предпочитали предавать забвению
деяния своих предшественников. Конфликты с участием монашествующих имели место
и до начала епископского служения св. Иоанна. В 390 году император Феодосий
издал закон, запрещавший им пребывание в городах. Однако, спустя два года,
этот закон был отменен. У Златоуста был целый ряд столкновений с монахами
Константинополя и, в первую очередь, с их главой св. Исааком. На первый
взгляд, кажется странным, как же почитатель антиохийских аскетов Иоанн мог не
поладить с аскетами столицы. Более же пристальное рассмотрение наводит на
мысль, что, по-видимому, в столкновение пришли две различных концепции
аскетической жизни. Антиохийские монахи жили за пределами города. Лишь в
действительно исключительных случаях, как, например, во время расследования
обстоятельств восстания 387 года, некоторые из них появлялись в Антиохии. В
Константинополе же в годы епископства св. Иоанна все возрастающее число
монашеских сообществ находилось не посредственно на территории города. Помимо
них немало аскетически настроенных женщин и мужчин жили в частных домах, и
при том зачастую смешанными парами, т. е. именно так, как это осуждалось
Златоустом. Монаха можно было без труда встретить на рынке или во время
уличного шествия, пригласить в гости. Само их присутствие в Константинополе
было вопиющим противоречием аскетическим идеалам бывшего антиохийского
затворника. Иоанн приказал им более не показываться в общественных местах. Но
его распоряжения оставили их равнодушными. Слушались они исключительно своего
«отца» Исаака. Св. Исаак был родом из Сирии, где некоторое время жил пустынником.
Однажды, повинуясь Божественному повелению, он отправился в Константинополь.
Здесь он появился как раз в тот момент, когда благоприятствовавший арианам
император Ва- лент во главе своего войска уходил в поход против готов. Исаак
бросился к самодержцу, схватил его коня за узду и воскликнул: «Возврати
православным храмы, иначе ты не вернешься с войны живым!» Валент велел
заточить монаха, а сам двинулся по направлению к Адрианополю, где был убит
после проигранного сражения. Когда Исаак был освобожден императором Феодосием,
он собирался вернуться в сирийскую пустыню. Однако два императорских чиновника упросили его остаться. Они же распорядились
выстроить для него за городом келью. Здесь он и жил в последующие годы. Многие
константинопольцы, и в их числе даже сам император Феодосий, приходили к нему,
чтобы попросить его благословения. Конфликт между епископом и отцом монахов
столицы был весьма досадным явлением. В последующих поколениях византийцев,
которые почитали и того и другого как святых, этот разлад вызывал большое
смущение. Неудивительно, что это вело к преуменьшениям в его изображении. Для
обоих же участников эти трения имели довольно неутешительный финал: на
низложившем Иоанна соборе «Под дубом» Исаак подал на своего епископа отдельную
жалобу.

Усилия Златоуста призвать монахов
к порядку успеха не имели. Столь же безрезультатной оказалась и другая попытка
утвердить епископский авторитет и укрепить единство церкви. В Константинополе,
наряду с православной церковью, к которой принадлежало подавляющее большинство
населения, существовала и гораздо более скромная по числу прихожан, но не
лишенная известного влияния община новациан. Чтобы рассказать о ее
происхождении, необходим небольшой экскурс в третье столетие. В 251 году римский
пресвитер Новациан был извергнут из сана епископом Корнелием. Новациан был
убежден в том, что папа проводит слишком снисходительную линию в вопросе о
принятии в церковное общение отрекшихся от веры во время гонений императора
Деция. Приняв епископский сан, Новациан стал антипапой; так возникла церковь
новациан. Новациане были решительными и последовательными приверженцами учения,
согласно которому грех отпадения от церкви, так же, как и другие смертные
грехи, не может быть прощен, если он совершен после крещения. Церковная
дисциплина покаяния, по мнению новациан, совращает людей на путь
легкомысленного отношения к своим поступкам. Самих себя новациане называли
«катарами», т. е. «чистыми». Их общины распространились по всей Римской
империи. Таким образом, с церковью новациане расходились исключительно по
вопросам дисциплины. Никаких догматических разногласий не существовало. Именно
по этой причине, новацианам, согласно кодексу законов Феодосия, в отличие от
арианских группировок, оставлялось право на существование. Новациане сохраняли свои столичные храмы и
имели право на богослужение как в них, так и в других принадлежавших им
церквях Империи. Константинопольских новациан возглавлял епископ Сиссиний. Он
был известен своей находчивостью. Рассказывали, что когда его однажды с
упреком спросили, почему он ходит в баню два раза в день, он ответил: «Потому
что от трех мне становится нехорошо». Историк Сократ сообщает, что,
встретившись однажды с ним, Златоуст сказал, что, по его мнению, в
Константинополе не может быть двух епископов. Сиссиний не растерялся и ответил,
что думает точно так же. Тогда Иоанн перевел беседу в несколько иной регистр,
пообещав, что позаботится о запрещении проповедей Сиссиния. Тот заметил, что
это освободит его от весьма тяжелой нагрузки. Закончил этот обмен любезностями
Златоуст, сказавший, что если проповеди для Сиссиния действительно в тягость,
то он не станет добиваться, чтобы его освободили от них.

Не обошлось без трений и с
состоятельными константинопольцами. Ибо и в этом городе, и даже в первую
очередь здесь Златоуст, по словам своего биографа Палладия, «замахнулся мечем
порицания на богатых». Именно к ним обращен его призыв к смирению и скромности,
облеченный в слова из первого Послания к Тимофею: «Богатым в нынешнем веке
предписывай не высокомудрствовать и не возлагать надежды на прочность
богатства» (1 Тим 6:17). В его речах нередки критические упоминания о пышных
застольях, серебряной и золотой посуде, ломящихся от яств столах, мягких диванах,
на которых возлежали пирующие, о красавчиках-слугах, музыкантах и танцовщицах.
Обличительный пафос подсказывал ему выражения, которые, вне всякого сомнения,
импонировали большинству слушателей, одновременно болезненно задевая
представителей высших слоев общества. Всего лишь один пример из цикла
проповедей на Послание к Колоссянам: «Зачем вам увешивать себя драгоценными
одеждами и золотыми украшениями? Вас это только бесчестит и покрывает большим
позором, чем если бы вы были наги. Такой наряд пристоен на сцене. В нем может
появиться актер, какой-нибудь фигляр, танцовщик или гладиатор. Христианке Бог
дал иное одеяние. Все вы во имя Христа крестились и во Христа облеклись»

По его словам, в Константинополе
есть христиане, которые заказывают для себя посуду и бутылочки для благовоний
из золота. Некоторые женщины даже пользуются серебряными ночными горшками. Св.
Иоанн негодует: «Поступать так — стыд. Христос мучается от голода, а ты
роскошествуешь или, лучше сказать, безумствуешь. Твой ближний, созданный по
образу Божьему, замерзает, а ты окружаешь себя такими предметами!» Епископ
заявляет с небывалым доселе ригоризмом: «Я предупреждаю вас заранее, и это
больше не совет, а приказ; пусть повинуется, кто хочет, кто не хочет — может не
повиноваться: если вы не прекратите, то я
больше терпеть не буду, я вас отвергну и не позволю переступить через
этот порог». Златоусту очевидны возможные последствия: «Однако, — возразят
мне, — ведь существуют секты, и они перебегут туда. Это возражение ничего не
стоит. Лучше один единственный, творящий волю Господню, чем тысячи, ее
попирающие». Иоанн повелевает: «Вот, я призываю вас и приказываю сокрушить эти
сосуды и украшения, раздать обломки нищим и впредь оставить подобное
безумство». Проповедь заканчивается словами, в которых звучит мольба: «Я
прошу, я заклинаю, я даже, не обинуясь, умоляю вас об этом на коленях … Одни
голодают, другие жируют. Одни справляют нужду на серебре, у других нет даже
куска хлеба. Какое безумие! Какая безграничная дикость! Упаси Боже, чтобы мы
были вынуждены осадить противящихся и применить то грозное наказание, о котором
мы говорили» . Проповедь Иоанна вызвала большое недовольство, ее автора
упрекали в том, что он вышел за рамки дозволяемого хорошим тоном. В следующей
проповеди он вынужден объясниться: он не хотел никого обидеть, однако забота
о спасении членов своей общины вынуждает его говорить в том числе и неприятные
вещи. Упреки со стороны богатых прихожан не умолкали; Златоуста спрашивали,
не угодно ли ему, наконец, перестать оттачивать свое красноречие на богатых.

Своего рода социальную утопию
Иоанн разворачивает в проповеди на рассказ из книги Апостольских Деяний об общности
имущества в иерусалимской общине (Деян 4:32-34). Этот новозаветный текст звучит
следующим образом: «Было же у множества уверовавших сердце и душа одна. И никто
ничего из имения своего не называл собственным, но было у них все общее…»
Сначала Златоуст говорит о том, что иерусалимские христиане изгнали из своей
среды противоречащее природе неравенство, и потому жили друг с другом в полном
единодушии. Затем он обрисовывает свой план. Предвосхищая хорошо ему известные
и, очевидно, витавшие в воздухе уже во время самой проповеди возражения,
Златоуст заявляет, что намерен развить его лишь на словах, поскольку к
реальному делу слушатели не готовы. «Все должны продать свое имущество и
вырученные деньги отдать общине». По расчетам Иоанна, продажа поместий, домов
и других ценностей принесла бы от одного до трех миллионов фунтов золота. Этой
огромной суммы хватило бы для достойного содержания всех бедняков столицы, в
особенности, если бы все попечение община взяла на себя. Св. Иоанн убежден, что
подобное деяние привлекло бы сугубую Божественную благодать и что общими усилиями
можно было бы превратить землю в небо. Предложения Иоанна опирались на
архаические идеи, которые не могли быть реализованы в дифференцированном
обществе конца IV века. К тому же Златоуст никогда больше не вспоминал о своей
утопии. Напротив, голос удалось возвысить самим богатым верующим, которые
пригрозили, что больше они в церковь не придут, поскольку всякий раз, когда
епископ нападает на них в своих проповедях, все начинают на них поглядывать.
Таким образом, в Константинополе так же, как в Антиохии, Иоанн не исходит из
общего положения всей Римской Империи и ее социальных проблем. Он по- прежнему
далек от идеи социального переустройства государства, которая, впрочем,
находилась вне поля зрения античных мыслителей в целом. По сути, выстраивая
свой утопический проект, Златоуст ориентируется на отдельную семью или
хозяйство, где многие питаются от одного стола. Именно это представление он
переносит на весь город.

Мы можем быть уверены в том, что сам Златоуст верил в
возможность осуществления своих идей при условии доброй воли к содействию у
остальных христиан.