В Константинополе (397-403)

В Константинополе (397-403)

Епископская хиротония

Лишь по пути Астерий рассказал
Иоанну, что там его ожидают два чиновника из Константинополя с императорским
приказом сопроводить его в столицу. Ему предстоит быть рукоположенным в
епископы. В особом послании император распорядился соблюдать при исполнении
этой миссии строгую секретность: очевидно, из опасения беспорядков, которые
могли возникнуть, если бы антиохийцам открыто объявили о перемещении их
обожаемого проповедника. Тем не менее, епископ Флавиан, как кажется, был
посвящен в планы двора. Астерий оставил Иоанна в неизвестности относительно причин
его избрания на столичную кафедру. Вероятно, точных сведений не было и у него
самого. В Паграх он препоручил Иоанна заботам прибывших из Константинополя
придворного евнуха и личного адъютанта коменданта дворцовой стражи. Ехали с
императорской курьерской почтой сначала в Таре — родной город апостола Павла,
затем через Таврские горы в Анкиру (нынешнюю столицу Турции Анкару) и, наконец,
проехав Никомедию (ныне Измит), на Константинополь.

Протяженность пути составляла
примерно 1200 километров. Курьер-скороход, менявший лошадей на каждой станции,
мог домчаться из Антиохии в Константинополь за шесть дней. Иоанн путешествовал
гораздо дольше, возможно, около сорока дней. Мы не имеем возможности судить о
том, чем были заняты его мысли в пути. Столь же мало у нас сведений и о том,
какие из своих вещей он просил привезти из Антиохии в столицу. Вероятно, это
были книги. Скорее всего, в его библиотеке были и греческие классические
авторы. Хотя Златоуст никогда напрямую не говорит о своих языческих книгах,
однако он нередко вплетает в свои проповеди цитаты и примеры из них. Одного
Платона он цитирует более сорока раз.

Подобно большинству христианских авторов своего времени, св.
Иоанн относился к языческой классике достаточно амбивалентно. В связи с этим,
можно вспомнить о сне блаженного Иеронима, в котором Господь сказал Своему
любившему латинских классиков последователю: «Ты не христианин, а
цицеронианец». В одном из писем Иероним уверяет, что с того часа он даже не
прикасался к языческим писателям. Златоуст познакомился с ними во
время своей учебы, оттачивал на их образцах свой стиль и язык, однако все они
вместе со своими мифами о богах и героях были для него явлениями уходящего в
небытие мира. Истинная философия была теперь на стороне христиан, которые были
готовы не просто говорить об аскезе, но и жить как аскеты. Поэтому единственная
книга, которую Иоанн рекомендует для чтения наряду с Библией, это «Житие
святого Антония Великого» — жизнеописание родоначальника египетского
монашества, написанное в 357 году александрийским епископом Афанасием. «Житие»
за короткое время снискало невиданный успех: его читали во всех уголках
тогдашнего мира. Блаженный Августин рассказывает, какое ошеломляющее
впечатление на него, находившегося в то время в Медиолане, произвел рассказ о
том, как в Трире под влиянием «Жития» два императорских чиновника сменили
блеск своего обеспеченного существования на простую и суровую жизнь
отшельников.

В Константинополь Иоанн прибыл в
начале декабря. Город был заново основан и торжественно освящен при Константине
Великом 11 мая 330 года на месте небольшого селения Ви- зантий. Своим именем он
был обязан императору и во времена Златоуста воспринимался уже как 1ород с
большой буквы. В восточной части империи, имея в виду Константинополь, говорили
просто «Едем в город». Слова «в город» (по-гречески ец tf|V 7c6A.iv «ис
тин полин») дали современное турецкое название Истанбул. Перед глазами
приезжего Константинополь представал как один из мегаполисов Римской Империи,
поражавших размахом площадей и общественных зданий, шириной, по большей части,
прямых, как стрела, улиц. Все это пространство было отвоевано при помощи
насыпных террас. План и устройство «Нового Рима» были даже в частностях, насколько
это возможно, заимствованы у западного прототипа вплоть до разделения на 14
частей и привязки к 7 холмам. Император Константин богато украсил свою новую
столицу. По его приказу из Рима и Сицилии, Антиохии, Афин и Малой Азии в
Константинополь были доставлены прекраснейшие статуи богов и знаменитых людей
древности. Из этих сокровищ на Западе нам более всего известна чудесная
четверка коней Лисиппа, которую он велел привезти из Рима. История этого
скульптурного изображения представляет собой хрестоматийный пример «грабежа»
предметов античного искусства: при Нероне она была доставлена в Рим с острова
Хиос и установлена на триумфальной арке императора. Венецианцы похитили ее в
1204 году в ходе четвертого крестового похода и увезли в Венецию, украсив ей
собор св. Марка, который они построили по образцу церкви Святых Апостолов в
Константинополе. При Наполеоне она некоторое время красовалась на Триумфальной
арке в Париже. В свое время бл. Иероним сетовал на то, что Константинополь
оснащен награбленным из почти всех прочих городов.

По дороге из Никомедии колесница
с новым епископом достигла застроенного виллами предместья Константинополя
Халкидона. Незадолго до того перед путешествующими промелькнула высокая
роскошная церковь апостолов Петра и Павла. Она была выстроена по приказу
казненного три года назад министра Руфина. Он же построил и дворец, рядом с
которым находился небольшой монастырь. В честь Руфина дворец называли
Руфинианай, однако более известным было название «Под дубом». Сам того не зная,
Иоанн проехал мимо мест, которым было суждено сыграть в его судьбе важную роль.
Из Халкидона на корабле переправились в столицу; там уже ждала колесница,
доставившая нового архипастыря в епископскую резиденцию, которая находилась к юго-западу
от Священного Дворца. Десять лет назад арианская чернь подожгла резиденцию
епископа Нектария. Толчком для этого акта послужило известие о поражении
императора Феодосия в битве с узурпатором Максимом в Северной Италии. Впоследствии
эти слухи оказались ложными. К моменту приезда Златоуста восстановительные
работы еще не были закончены.

Издав в 380 году специальный
эдикт, Феодосий Великий решительно изменил status quo между православными и
ариана- ми (о богословских убеждениях последних мы уже говорили). Если с 339 по
379 год ариане находились в большинстве, то теперь они были вытеснены с ведущих
позиций. До 380 года православным было запрещено использовать находившиеся на
территории города храмы. Теперь молиться за пределами городских стен были
вынуждены ариане. Все это накаляло обстановку, в воздухе витали взаимные
обвинения в актах насилия вплоть до убийства целых групп инакомыслящих. Таким
было наследие времени.

Константинополь был столицей
империи и официально рассматривался как христианский город. Однако похвастаться
значительным христианским прошлым Константинополь мог едва ли. В то время как
Иоанн в Антиохии с гордостью указывал на апостолов Петра и Павла, апостольские
корни столицы должны были выстраиваться шаг за шагом. В 360 году при Констанции
II было завершено возведение церкви Святых Апостолов, куда перенесли мощи
апостола Андрея, евангелиста Луки и св. Тимофея. Не было в Константинополе и
заметной языческой традиции. Хотя император Константин и приказал отреставрировать
храм Кибелы, гораздо более заметными были выстроенные по его распоряжению
христианские церкви. На главной возвышенности города был возведен храм Святой
Софии Премудрости Божьей. Церковь св. Ирины (ее имя означает по-гречески
«мир») должна была напоминать о деяниях Константина и о установленном им мире.
Ротонду церкви Святых Апостолов император избрал в качестве места последнего
упокоения для себя и тех, кто должен был прийти ему на смеиу. Позднее
Констанций II пристроил к ней базилику.

В Антиохии христиане находились в
— пусть и незначительном — большинстве; наряду с наиболее многочисленной
группой православных, объединившейся вокруг епископа Флавиана и его пресвитера
Иоанна, существовали и другие более мелкие. Без малого седьмая часть населения
исповедовала иудаизм, приблизительно треть составляли язычники. Иоанн
стремился воспитать у своих верующих чувство осознанной принадлежности к одной
и той же церкви, поэтому он настаивал на проведении ясных и резких границ между своими и чужими. Он действовал
так, как будто представлял^религию меньшинства. «Христианская эпоха еще не
пришла» . Отсюда проистекает то пламенное рвение Златоуста, которое бывает
присуще «необремененным ответственностью власти». Питер Браун
проницательно заметил, что харизма Иоанна в его антиохийский период была харизмой
защитника интересов определенной партии.

От столичного епископа, напротив,
ожидали умиротворяющего стояния над партиями, умения дипломатично посредничать,
представительно выступать. Не менее важным был навык склонять на свою сторону
влиятельные круги. Всем этим и подобным ожиданиям блестяще удовлетворил
предшественник Иоанна на константинопольской кафедре Нектарий, почивший 26
сентября 397 года. До своего избрания на епископское служение он был
высокопоставленным сановником, который еще даже не принял крещения. Само по
себе это обстоятельство не было столь необычным, как это может показаться.
Подобным же образом не был крещен и знатный чиновник Амвросий, когда его
избрали на должность епископа Медиоланского. Далеко не все видели в Златоусте
епископа-миротворца и представительного дипломата, как видели его в Нектарии,
что доставило проповеднику немало неприятностей. Уже самое начало его
константинопольского поприща стояло под несчастливой звездой. Его кандидатура
была предложена императору Аркадию Евтропием, человеком, носившим почетный
титул Praepositus sacri cubiculi, т. е. начальник царских покоев,
который стоял во главе всего штата дворцовых слуг и придворных евнухов. Нам
неизвестны мотивы этого поступка могущественного министра. Хотел ли он, чтобы
всемирно известный проповедник находился в столице? Или же он надеялся на то,
что известный своей критикой неправедного богатства пресвитер окажется полезным в его борьбе с состоятельным сенаторским
сословием? Тень на сделанный Евтропием выбор набросил Александрийский патриарх
Феофил. Повода радоваться кандидатуре Иоанна у него не было постольку,
поскольку он рассчитывал возвести на стратегически важную константинопольскую
кафедру преданного ему человека. Когда из этого ничего не вышло, возникла
угроза ослабления влияния египетской митрополии. Именно по этой причине Феофил
поначалу отказался участвовать в рукоположении Иоанна. Однако Евт- ропий
вынудил его на этот шаг, шантажируя поступившими в императорскую канцелярию
документами с жалобами на Фео- фила. Последний тут же смягчился и, выбрав
меньшее из зол, рукоположил Иоанна. Однако унижение не было забыто. И месть
Феофила постигла отнюдь не Евтропия.

Относительно дня хиротонии
единого мнения не существует. Из двух сообщаемых нашими
источниками дат — 15 декабря 397 года и 26 февраля 398 года — обычно
предпочтение отдается более поздней, о которой говорит, как правило, достаточно
надежный историк Сократ. Лично мне более достоверным кажется 15 декабря: по
какой причине рукоположение стали бы затягивать еще на два месяца, в то время
как после смерти Нектария прошла уже почти четверть года? Возможно, в декабре
Иоанн был рукоположен, а 26 февраля состоялась епископская интронизация. К
этому времени Иоанну было около пятидесяти лет, он был невысокого роста, с
крупной головой, большим носом и ушами; облик его выражал серьезность. Этим
описанием мы обязаны константинопольской литургической книге с указаниями по
празднованию памяти святых. Они лишь частично находят свое соответствие в
облике, дошедшем до нас на иконописных изображениях святого. В одном из писем
Иоанн говорит, что его тело стало непрочным, как паутина. Епископ Палладий
пишет, что у него была борода и лысина, как у пророка Елисея.

Св. Иоанна нередко называют
константинопольским патриархом, что

является анахронизмом. Хотя Константинопольский собор 381
года при

знал равное достоинство столичного епископа с патриархами
Александрии и Антиохии, фактически, статус центра патриархата был присвоен
Константинополю только на Халкидонском соборе в 451 году.

Прежде чем обратиться к началу
епископского служения Златоуста в Константинополе, необходимо составить себе
представление об этом городе и, в первую очередь, о живших в нем людях, которым
выпало сыграть в судьбе Иоанна важную роль. Обилие имен, которые следовало бы
назвать, показывает, что Иоанн занимает теперь место, весьма отличное от скромной
должности антиохийского пресвитера; сан и близость к центру имперской власти
делают его одной из самых значительных личностей в государстве. Мы вынуждены
ограничиться узким кругом наиболее важных лиц и не можем претендовать на
изображение отношений между ними во всей их многообразной полноте. Прежде всего
следует сказать: сделавшись епископом, Иоанн Златоуст выдвигается на заметное
место и, в то же время, оказывается в самой гуще политических интересов и
интриг.

Император Феодосий назначил
своего сына Аркадия соправителем и присвоил ему титул Августа, когда тому было
всего лишь шесть лет. В восемнадцать лет Аркадий унаследовал отцовский трон,
став самодержцем восточной части Империи в 395 году. Эта ноша была ему, явным
образом, не по плечу. Он слыл умственно ограниченным. Злые языки говорили, что
его единственное достоинство — красивый почерк. Автор одного из изложений
церковной истории того времени Филос- торгий, знавший и видевший императора,
изображает его низкорослым и смуглым. «Умственная вялость сказывалась в речи и
даже в выражении глаз, полуприкрытых, сонных и усталых». В скульптурном
портрете Аркадия — мастерски исполненном бюсте, находящемся ныне в
археологическом музее Стамбула — ощутима легкая нервозность. Очертания лица
нежны и хрупки, контуры выразительны. Описание Филосторгия и каменный бюст
нелегко свести воедино. Историк, в качестве представителя строгого арианского
направления, мог относиться к православному императору с предубеждением;
резчик же, напротив, был связан требованиями придворного стиля, который в те
времена предписывал изображать знатных людей Империи исполненными благородства
и одухотворенной серьезности.

Прежде чем обратиться к
императрице Евдоксии, скажем несколько слов о Евтропии, уже упоминавшемся выше
в качестве инициатора избрания Иоанна. Он происходил с Востока
Империи и пережил нелегкую юность. Еще будучи мальчиком, он был подвергнут
оскоплению и, возможно, в связи с военным нападением продан в рабство. Евтропию
пришлось сменить несколько хозяев, удовлетворяя извращенным сексуальным
притязаниям некоторых из них. При неясных обстоятельствах ему удалось получить
свободу. В судьбе его произошел перелом. Обладая незаурядным умом, к которому
жизненные перипетии добавили хитрость и изворотливость, Евтропий смог
утвердиться в царском дворце. Свою ошеломительную карьеру ему удалось сделать
при Феодосии Великом. Император доверял ему особо важные поручения. Так,
именно он перед началом похода против узурпатора Евгения был послан к знаменитому
отшельнику Иоанну в Египет, чтобы спросить его об исходе предстоящей битвы. В
395 году он становится главным камергером двора, что, помимо прочего, сделало
его единственным человеком, способным устроить частную аудиенцию у императора.
Именно это дало ему ни с чем не сравнимую власть. Возникает конфликт с
префектом претория Руфином. Исторически исполнители этой должности возглавляли
императорскую гвардию; в послеконстанти- новскую эпоху префект претория стоял
во главе исполнительной власти, являясь кем-то наподобие могущественного премьер-министра.
Из столкновения с Руфином Евтропий вышел победителем: ему удалось
воспрепятствовать осуществлению планов своего соперника. Руфин мечтал выдать
замуж за молодого императора свою дочь. Евтропий обратил внимание юноши на
красоту Евдоксии, дочери франкского генерала Бавтона, принятого на римскую
службу и достигшего должности консула. Свадьба Аркадия и Евдоксии состоялась
27 апреля 395 года.

Еще два генерала — Стилихон и
Гайна, — прямо или косвенно, сыграли важную роль в жизни Златоуста. Стилихон
родился в 365 году в семье перешедшего на имперскую службу вандала (вандалы
были одним из германских племен). Уже в восемнадцать лет Стилихон становится
военным трибуном. Феодосий I выдал за него замуж свою любимую племянницу
Серену. Вершиной карьеры Стилихона было его назначение на должность
главнокомандующего римскими войсками на Западе. Умирая, Феодосий поручил его заботам
обоих своих сыновей — Аркадия и Гонория. Влияние Сти- лихона на Гонория
возросло еще больше после того, как последний женился на дочери полководца
Марии. Побуждаемый же Руфином Аркадий отказался принимать какие бы то ни было
советы Стилихона. Более того, Аркадий приказал ему вывести войска из Восточного
Иллирика на Балканах и отослать на Восток военные отряды, выдвинутые Феодосием
для боевых операций на Дунае. Стилихон повиновался и подчинил соответствующие
подразделения готу Гай- не, который повел их по направлению к Константинополю.
27 ноября 395 года на Марсовом поле, к востоку от города, в местности под
названием Гебдомон, Гайна неожиданно для себя заметил, что ему навстречу
движется окруженный своей свитой император. Аркадий выехал ему навстречу через
Золотые ворота по Виа Эгнация примерно на десять километров за пределы
городских стен; среди сопровождавших его был и Руфин. Префект претория объехал
воинские ряды, поприветствовал высших офицеров. Вдруг из строя выбежало
несколько солдат, сверкнули мечи и Руфин был изрублен на куски. Говорили, что
это месть Стилихона; шепотом добавляли, что дело не обошлось без Евтропия. Так
это было или нет, но последний унаследовал должность покойного столь же быстро,
как и его имения. На последующие четыре года Евтропий сделался почти
безраздельным правителем Востока.

Императрица Евдоксия — женщина
необыкновенной красоты — была полной противоположностью своего мужа. Она была
умна, темпераментна и обладала кипучей энергией. Фи- лосторгий пишет, что ее
наполняла дикая сила варваров. Императрица являлась центром кружка придворных
дам, которые еще появятся в нашей истории. Важнее других была Марса — в ее
семье Евдоксия росла после смерти своих родителей, — а также Кастриция и
Евграфия. Среди ее приближенных находился и мужчина, которого, как и
Златоуста, звали Иоанн. Помимо дружбы с императрицей он пользовался благоволением
императора. Иоанн носил титул комита, а с 401 года исполнял должность министра
финансов. По слухам, его связь с Евдоксией имела интимный характер, однако,
скорее всего, это была низкая сплетня: Константинополь был и на
протяжении столетий оставался местом интриг, расчетливой клеветы, политических
комбинаций и убийств. Как бы то ни было, судьба Евдоксии была благоприятнее
участи, через много лет постигшей ее невестку Евдокию, которая была вынуждена
отправиться в ссылку в Иерусалим на основании аналогичных подозрений. Евдоксия
сумела укрепить свое положение, последовательно увеличивая свое влияние на
мужа. Ее вера отличалась энтузиазмом, однако не была лишена черт суеверности.
Поначалу она была настроена по отношению к новому епископу исключительно
доброжелательно. Однако со временем в ее чувствах к нему произошла радикальная
перемена.

По размерам Константинополь
времен Иоанна Златоусто- го был сравним с Антиохией. Географическое же
положение столицы было еще более впечатляющим, чем у сирийской митрополии:
Константинополь был не только и не просто красив; раскинувшись на берегах
Босфора, он обеспечивал контроль над проливом. Политический и церковный центр
города находился на уходившей далеко в море оконечности полуострова, как раз
там, где был основан древний Византий. Здесь император Константин заложил
охваченную портиками площадь гигантских размеров, которая в честь его матери
Августы Елены получила название Августейон. На ее восточной стороне
возвышалась огромная базилика с апсидой; здесь размещался сенат. С юга к
площади примыкал Священный дворец. Перестраиваясь и расширяясь, он служил резиденцией
византийских императоров вплоть до 1453 года. С северо-западной стороны радом с
дворцом протянулся громадный (400 на 150 м.) ипподром. Здесь императора ожидала
специальная ложа — кафизма, соединенная непосредственно с дворцом. Еще и по
сей день на месте разделительной стены ипподрома высится обелиск Феодосия. На
его цоколе можно увидеть изображение императорской ложи: Феодосий наблюдает
из нее за ходом скачек, справа от него его старший сын Аркадий, слева —
Гонорий. К северо-востоку от главной площади находился собор, великая церковь,
посвященная Святой Софии Премудрости Божьей. Собор увенчивал деревянный
купол. От Августейона отходила парадная улица под названием Месе. Она вела через ряд императорских
форумов к географическому центру столицы. Затем она разделялась; направо путь
уходил к церкви Святых Апостолов, налево
— к Золотым Воротам и начинавшейся за ними Виа Эгнатиа, главной дороге в Рим.
Дорога шла вдоль моря. Примерно через десять километров она приводила к Марсову
полю. Здесь проходили военные парады и провозглашались новые императоры. Рядом
с большим дворцом тут можно было видеть круглой формы церковь. Ее приказал
построить Феодосий I для того, чтобы поместить там честную главу Иоанна
Крестителя. Вероятно, именно здесь св. Иоанн произнес на празднике Предтечи
свою знаменитую проповедь, начинавшуюся словами: «Вновь беснуется Иродиада,
вновь требует голову Иоанна». Последствия этой речи оказались для
него роковыми.

Центральная улица Месе служила
для триумфальных шествий победоносных императоров, а также для церковных
процессий, о которых пойдет речь впереди. На форуме Константина стояла
порфировая колонна со статуей императора. Для этого скульптурного изображения
использовали статую Гелиоса: голова бога солнца была заменена головой Константина.
По его приказу в колонну вмонтировали частицу найденного матерью императора в
Иерусалиме Святого Креста. Об этом же напоминала надпись: «Этим знаком
побеждай!» Колонна остается на своем месте до сих пор. Сам форум был окружен
колоннадой и имел форму эллипса. По обе стороны от его длинной оси находились
две триумфальные арки. Через одну из них дорога вела к форуму Феодосия, до
которого было около трехсот метров. Здесь также стояла сохранившаяся до наших
дней колонна с изображавшей императора статуей. Как сообщается, во время
четвертого крестового похода венецианцы, захватив Константинополь, столкнули с этой
колонны взятого ими в плен императора Алексия V.

Нартекс Святой Софии
соединялся особой пристройкой со зданием, в котором размещался женский
монастырь, находившийся под началом своей основательницы — женщины по имени
Олимпиада. По своему происхождению св. Олимпиада была связана с высшей знатью
империи: ее тетка, также Олимпиада, была обручена с императором Константом и
после того, как он был убит, вышла замуж за царя Армении Арсака. В 385 году,
когда Олимпиаде было 18 лет, император Феодосий выдал ее замуж за префекта
Константинополя Небридия, испанца по происхождению. На свадьбу были приглашены
несколько епископов; не имея возможности приехать по нездоровью, св. Григорий
Богослов прислал к празднику чудесные стихи. Брак оказался недолговечным:
вскоре Небридий умер. Вопреки настойчивым предложениям Феодосия, склонявшего
ее к повторному замужеству, Олимпиада избрала вдовство. По ее словам, если бы
ее истинный Царь Иисус Христос уготовал для нее жизнь в браке, Он не допустил
бы столь ранней смерти Небридия. Настойчивость императора объяснялась почти
невообразимым богатством Олимпиады. Ее имения раскинулись по четырем
провинциям Востока. Через пять лет епископ Нектарий — вопреки существовавшим
канонам, предусматривавшим более солидный возраст — посвятил ее в
диакониссы константинопольской церкви. В этот день Олимпиада пожертвовала на
церковные нужды десять тысяч фунтов золота, двадцать тысяч фунтов серебра,
свои поместья во Фракии, Галатии, Каппадокии и Вифинии, а также три столичных
дворца. Остаток своего имущества св. Олимпиада употребила на помощь бедным.
Помимо этого, она с радушием принимала и богато одаривала епископов, приезжавших
по делам своих епархий в столицу. Ее гостями были св. Епифаний

Название нартекса получило помещение, примыкающее спереди к раннехристианскому
или византийскому храму. На Востоке нартекс был, как правило, закрытой частью
церкви, принадлежавшей к ее сакральному пространству, и, в связи с этим, богато
украшенной мозаиками и иконами. На Западе нартекс, напротив, обычно
представляет собой открытую пристройку.

Канонами называются запрещения и предписания
церковного права.

Кипрский и Феофил Александрийский, епископы, впоследствии
ставшие открытыми противниками Златоуста. Идеалом Олимпиады была знатная
римлянка Мелания Старшая, которая оставила родной город, переселилась в Святую
Землю и основала в Иерусалиме монастырь, в котором под единым руководством
спасались и женщины и мужчины. Духовным наставником Мелании был пресвитер
Руфин из г. Аквилея. В 400 году ей и ее внучке Мелании Младшей предстоит
вернуться в Рим. Здесь она примет в своем доме сторонников лишенного
епископской кафедры Иоанна Златоуста, которые прибудут в центр западного
христианства, чтобы добиться справедливости. В их числе будет находиться и
биограф Иоанна Палладий.

Св. Иоанн познакомился с
Олимпиадой, по всей видимости, сразу после своего приезда в Константинополь.
Ее монастырь, где жило около полутора сотен женщин, располагался
непосредственно за оградой епископского дворца. С самого начала между ними
возникла дружба, которая со временем приобретала все большую глубину. Олимпиада
стала тем человеком, с которым Златоуст был доверителен и откровенен, ей он
мог рассказать о том, что у него лежало на сердце, она делила с ним его заботы.
Оба они жили одной верой, одним и тем же монашеским подвигом. Олимпиада несла
попечение о ризах Иоанна, по ее распоряжению для него приготовлялась привычная
ему простая пища. Сам Иоанн взял на себя духовное окормление ее монастыря, где
он нередко проповедовал. Подобно Иоанну, Олимпиада испортила себе желудок чрезмерным
постом. В Константинополе Златоуст иногда позволял себе горячие ванны: после
двух лет, проведенных им в пещере, он стал чрезвычайно чувствительным к холоду.
Олимпиада же в горячих ваннах себе отказывала, и если мылась вообще, то делала
это весьма редко. При этом она не снимала нижней рубашки, чтобы ни слуги, ни
она сама не могли видеть ее наготы. Читатель помнит, каким образом эта тема
осмыслялась Златоустом в Антиохии. Св. Олимпиада была необычайной женщиной.
Палладий высказал ее высшую в собственных глазах похвалу, написав в своем житии
св. Иоанна, что она была в большей степени мужчина, чем женщина. Ей были
присущи независимость, сильная воля и одновременно глубоко эмоциональный внутренний мир. Современный
английский биограф Златоуста Келли задает в этом контексте прямой и
недвусмысленный вопрос, который может прийти в голову и современному читателю:
не имели ли близкие отношения между Иоанном и Олимпиадой сексуального аспекта?
Келли справедливо говорит о том, что идеальная сторона этого аспекта их
отношений прекрасно осознавалась и той и другим. При этом и он и она самым
решительным образом отвергали свою собственную сексуальность. Эта не всегда
понятная для нас сегодня установка являлась в то время определяющей для
множества женщин и мужчин. Встречаясь, святые с изысканной вежливостью
держались друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Келли завершает
соответствующий раздел своей книги следующим замечанием: «Мы можем лишь
догадываться, чего стоили им эти усилия. Если их влияние на Иоанна было
относительно незначительным, то для Олимпиады они имели исключительно
неблагоприятные последствия». О глубоком духовном родстве
корреспондентов свидетельствуют письма, которые они писали друг другу во время
ссылки Иоанна. К сожалению, сохранились лишь письма к Олимпиаде. Ход ее мысли
мы иногда можем реконструировать по характеру ответов Иоанна. К этому вопросу
нам еще предстоит вернуться.