Годы становления (387-397)

Годы становления (387-397)

Двенадцать лет св. Иоанн
проповедовал в Антиохии, и проповеди принесли ему славу. Златоуст — последний
великий городской ритор античности. Его церковному слову всегда предшествовала
тщательная подготовка. По поводу одного стиха из Евангелия от Матфея он
признался: «Чтобы понять это место необходимы напряженные занятия и усердная
молитва»*. Однако, на удивление слушателям, проповедовал он всегда свободно,
без записей и без книги в руках. Если повод для проповеди возникал неожиданно,
как например, после одного из антиохийских землетрясений, он не затруднялся
импровизацией. Проповеди могли быть самой разной продолжительности: от,
приблизительно, десятиминутных до полуторачасовых. Сказанное записывалось
стенографами. Златоуст прочитывал, перерабатывал и затем издавал полученный
текст. Обращался он всегда только ко всей общине, никогда не выделяя интеллектуалов.
Он не терпел церковной сословности и говорил для всех; его слова должны были
быть понятны для слуги и торговки, для моряка и крестьянина. Оставшиеся
непроясненными вопросы всегда можно было обсудить после окончания проповеди.
Златоуст говорил прямо и без околичностей, что иногда задевало его слушателей.
В таких случаях он был готов принести извинения. По его твердому убеждению,
слова проповедника не должны были быть лишены способности жалить. При этом он
хорошо понимал, что не следует ни травмировать, ни насиловать душу слушателей.
Свою надежду Златоуст возлагал на Божью благодать, помогающую наставлять, не
раня.

Прямота Иоанна сочеталась с его
редким даром проникновения в мир слушателей. В его зачастую выстроенных в форме
диалога проповедях находят отражение человеческие предубеждения, заботы и
страхи. Он не обходит стороной споры между прихожанами и высказывается, к примеру, по поводу
утверждения, что слова апостола Павла «Если кто не хочет трудится, тот и не
ешь» (1 Фес 3:10) освобождают от обязанности подавать милостыню. Или он
выступает против бытовавшего мнения о том, что любовь Бога делает Его неспособным
к наказанию. Он разбирает пародии на слова Писания. То и дело отвечает на
вопросы своих слушателей. Иногда он отсылает к предыдущей проповеди. Или же
отталкивается от известного: «Большинство из вас, наверняка, знает историю о
прелюбодейке, которая убила своего мужа». Он может опереться на начитанность
части публики: «Другой философ, корифей языческих времен, советует брать
девушек в военные походы и предоставляет их всеобщему пользованию». Таким
образом в проповедях Златоуста фигурирует не один Платон; говоря, например, о
шепелявом ораторе, св. Иоанн намекает на Демосфена. Его речи пестрят цитатами
из поэтов и философов, пословицами и образными выражениями из самых разных
сфер жизни, здесь особенным предпочтением пользует- ся медицина и мир спорта, а
также военное дело. Священное Писание он уподобляет усеянному цветами лугу,
бесконечно богатому месторождению или коллекции драгоценных камней. Место
упокоения мученика сравнивается с воинским шатром, стены которого увешаны
обагренным кровью оружием. В риторическом арсенале Златоуста — все средства
античной риторики; он использует метафоры и аллитерации, применяет тропы и
фигуры речи.

Стиль его правилен и высок,
однако несколько менее изыскан, чем у Ливания и св. 1фигория Богослова. В его
речах всегда множество жизненных наблюдений. При этом в том или ином
конкретном случае почти невозможно решить, использует ли он свой личный опыт
или прибегает к литературной традиции. Он дает точные указания по поводу
подробностей конской упряжи, отмечает принятый в древности жест приветствия,
при котором ладони поворачивались вверх, или упоминает об обычае наматывать на
пальцы конопляные волокна или нить, чтобы не забыть что-то важное. Живописными
красками он изображает поведение актеров и фокусников на агоре, дает зарисовки
работы ремесленников. Златоуст рассказывает о верующих, целующих церковный пол,
о школьниках, которых целый день не оставляет мысль о заданных
уроках, об играющих в войну мальчишках. Он говорит о погребальных обрядах: о
вырванных от горя волосах, о движениях плакальщиц, о сиянии лампад и траурных
гимнах. Он передает обрывки случайно услышанных на улице разговоров.

Слушатели и слушательницы внимали
его словам с восторгом, иногда перебивая проповедь аплодисментами. Если овации
не раздавались в конце, проповедник мог смущаться и грустить. Изредка Иоанн
признавался, что хлопки одобрения его радуют. Время от времени он просил не
мешать ему аплодисментами, но аплодировать, когда он кончит. Он мог сказать и
так: «Лучшая овация — если вы будете делать, что я говорю».
Златоуст был очень привязан к своей общине. После долгой отлучки он
признавался: «Я не забывал вас ни на минуту… Сидел я или стоял, шел или
отдыхал, был на пути к дому или уходил, мысль моя всегда была с вами и даже во
сне она меня не оставляла». Часто церковь, в которой он проповедовал, была
переполнена настолько, что воры-кар- манники без труда находили свою добычу.
Иоанн прекрасно понимал, что обладает неимоверной притягательной силой,
заставляющей публику валом валить в храм для того, чтобы послушать блестящего
оратора. Не менее ясно было для него и то, что по окончании проповеди люди
покидали церковь так, как будто они были зрителями на спортивном состязании.
Жизнь вынуждала его с внутренней болью признать, что восторгам слушателей
отмерен недолгий срок, что настоящая вера в его общине проблескивает далеко не
у всех, что многие являются христианами лишь по имени. Иногда Иоанн говорит о
полухристианах. Что многие из новообращенных весьма поверхностны в своем
христианстве, замечал и Ливаний. К разочарованию Златоуста, число его слушателей
значительно уменьшалось в те дни, когда на ипподроме проводились скачки. Он с
грустью замечал, что многие из христиан знают клички лошадей-фаворитов лучше,
чем имена пророков. Ливаний, со своей стороны, сетовал на то, что тот или иной
колесничий вызывает больше интереса, чем профессор.

После «Восстания против статуй»,
как считается, был написан трактат «О священстве». В нем св. Иоанн облек свои
мысли в излюбленную тогда форму диалога, который ведут сам Иоанн и друг его
юности Василий. В первой книге содержатся некоторые автобиографические
воспоминания, в следующих пяти Златоуст с вдохновением говорит о высоком
достоинстве и трудностях священнического служения. Одной из целей написания
трактата было, по-видимому, ограждение автора от, возможно, все еще
распространявшихся слухов, согласно которым Иоанн хотя и утверждал, что он
вместе со своим другом Василием весьма рано почувствовал призвание к
священству, однако в решающий момент уклонился от рукоположения, хитростью
подтолкнув товарища к его принятию. Не удержала ли его в тот момент мысль о
возможной высокой светской должности? «Нет», — отвечал на это своей книгой
Иоанн, «отнюдь нет, тогда я просто еще не чувствовал себя готовым к исполнению
столь почетного и столь сложного служения». Еще и теперь, пишет он в конце
своего творения, его иногда с угрожающей силой посещают желания мирских
радостей. Противостоит он им лишь уединенностью своего образа жизни. Страсти
подобны диким зверям: их можно укротить, если лишить их пищи.

Св. Иоанн относился к своим
священническим обязанностям с исключительной серьезностью. Он глубоко
осознавал свою ответственность за порученную ему общину. В качестве священника
он был предстоятелем и духовным отцом прихода. Рано или поздно Бог потребует
от него отчета. В проповеди на Послание к Ефесянам он говорит: «Возлюбленные,
мы не дерзаем ни присваивать себе власть над вашей верой, ни раздавать в этом
отношении державные распоряжения. Мы поставлены на наше место не ради власти и
управления, но для назидания. Нашей должности подобает лишь совет и научение.
Советчик советует, но не принуждает. Принять или отвергнуть сказанное он
оставляет на выбор слушающего. И лишь тогда понесет он ответ, если будет
говорить не по совести. Мы повторяем это для того, чтобы в день оный не могли
вы сказать: “Нам никто не говорил, нам ничего не объяснили. Мы не знали, как
надо. Мы не знали, что это грех”»*.

Именно в этом чувстве ответственности — глубочайший корень
усердия и рвения св. Иоанна, проявлявшихся в его борьбе за единство церкви и
обличениях заблудших в вере противников этого единства, в том числе, и
«иудействующих» христиан.

В 393 году Златоуст пишет первое
в истории христианской литературы руководство для воспитания детей. Прообразом
ему, по всей видимости, служил античный трактат, дошедший под именем Плутарха.
В соответствии с бытовавшими античными представлениями о воспитании Иоанн
предостерегает от излишнего потакания потребностям юношеского самоутверждения.
В трактате разрабатывается новая педагогическая концепция. Цель воспитания —
сделать детей «гражданами неба», «философами», «подвижниками Христовыми». Иоанн
дает конкретные указания по катехизации маленьких детей. Он обсуждает
подходящие для этой цели библейские истории и предлагает в качестве образца две
беседы: о Каине и Авеле, а также о Иакове и Исаве. Даются советы по стилю бесед
и их языку, который должен быть хорошо понятен детям. Дети с ранних лет должны
учить наизусть псалмы и отрывки из пророческих книг. Отцам вменяется в
обязанность приводить детей в храм. Дома за трапезой можно обсудить содержание
проповеди. Необходимо непрерывно следить за развитием ребенка. Его возрастание
можно уподобить высечению статуи или написанию картины. Телесных наказаний
следует, по возможности, избегать.

Начиная с 390 года, становятся
заметны изменения в поведении Иоанна. В проповедях ранних лет иногда
проглядывает определенная неуверенность и — возможно, чрезмерная — скромность.
Высказывания подобного рода встречаются особенно часто, если среди слушателей
находился епископ. Однако постепенно Иоанн начинает обретать все большую уверенность
в своей церковной власти. Он велит диаконам не допускать к причастию
недостойных, даже если это весьма высокопоставленные лица. «Если вы боитесь,
ведите их ко мне, ибо бесстыдства я не потерплю». По-видимому, этот процесс
связан и с тем, что епископ Флавиан стал все чаще опираться на Златоуста в
церковных делах. В связи с этим интересно заметить, что Иоанн со временем все
смелее критикует видных церковных мужей, по-видимому, сознавая свою принадлежность
к этой группе.

К антиохийскому периоду относится
большинство крупных циклов проповедей, объединенных единой темой. В целом,
сохранилось свыше шестисот гомилий Златоуста, хотя не все они были
произнесены им с амвона. Источником всяческого истинного познания для св.
Иоанна является Библия. Толкуя ее, проповедник старался при помощи исторических
и психологических размышлений проникнуть в первоначальный смысл разбираемого
текста, избегая смелых богословских трактовок и аллегорических спекуляций. Он
зорко подмечает различия между библейскими книгами. Цель же его трудов —
заставить текст заговорить для церковной общины, донести до нее в проповеди
живой голос Христа или Его апостолов. В проповедях и других творениях Иоанна
использовано около семи тысяч цитат из Ветхого и почти одиннадцать тысяч цитат
из Нового Завета.

Великим постом 389 года Златоуст
приступил к объяснению книги Бытия. В 35 гомилиях он истолковывает текст стих
за стихом. После праздника Пятидесятницы была произнесена вторая половина из 67
проповедей этого цикла. За ними последовал цикл на избранные псалмы. Здесь
особый акцент был сделан на объяснение псалмов как части богослужения. «Ничто
не может так возвысить и окрылить душу, подвести ее к молитве, оторвать от
мира, приподнять над земным, освободить от плотских уз, как стройноголосое
пение и божественные мелодии». Большое значение приобрел цикл из девяноста
проповедей на Евангелие от Матфея. Они ходили в бессчетном количестве списков
и через несколько сотен лет привели в изумление и восторг небезызвестного Фому
Аквинского (1225-1274). Как правило, св. Иоанн начинает проповедь с подробного
истолкования евангельского текста. Значительная ее часть посвящается назиданию,
что, по убеждению Иоанна, было насущно необходимо. В 88 проповеди на Евангелие
от Матфея он расставляет акценты подчеркнуто резко: «Мы возвещаем:
Христос сотворил великое, возведя людей в ангельское достоинство. Если же нас спросят о доказательствах и
потребуют для примера вывести кого-нибудь из нашего стада, то придется нам
приумолкнуть, боясь, как бы вместо ангелов не привести свиней или же похотливых
жеребцов … Воистину, все ныне растлилось и пало. Церковь не отличается от
ослиного или верблюжьего хлева, и если я выхожу, чтобы отыскать хоть одиу
овечку, то не могу найти ни одной. Все брыкаются, как кони или дикие ослы, все
вокруг в их навозе — такие они изрыгают речи»*. Позитивная программа речей
Златоуста нацелена на воспитание страха Божия и любви к ближнему.

Почти половина всех дошедших
проповедей Иоанна Златоуста посвящена посланиям апостола Павла. Ни одно
послание Златоуст не оставил без истолкования, и все эти гомилии сохранились
до наших дней. Семь речей составлено в похвалу апостолу. Доведя в 33 гомилии
объяснение Послания к Римлянам до последнего стиха, в котором апостол молится
о ниспослании благодати Иисуса Христа христианам Рима, Иоанн говорит: «Кто же
помолится о нас, после того, как с нами не стало Павла? Сделают это те, кто
ему подражают. Лишь бы были мы сами достойны такого предстательства, чтобы нам
не только в сем мире услышать голос Павла, но и удостоиться в мире ином его
лицезрения. Тогда вы увидите его просиявшим при самом престоле Христовом, там,
где славят Бога херувимы и окружают серафимы. Там будем мы созерцать Павла
рядом с Петром, первоверховных в ангельских хорах, там насладимся мы его
неложной любовью. Ибо тот, кто в дольнем мире возлюбил людей так, что
предпочел остаться здесь, а не разрешиться, чтобы быть со Христом, будет
любить нас там еще горячей. Потому и дорог мне Рим: не из-за величины и древности,
не ради красоты и многолюдства, не по причине его власти над миром, богатств и
побед. Хотя все это и достойно похвалы, не о том я хочу сказать. Я ублажаю этот
город потому, что Павел, возлюбив римлян, написал им послание, потому что он
жил среди них и жизнь его закончилась там. Этим одним Рим славнее всех городов. Тела сих двух святых подобны
сияющим очам на теле огромного града». Св. Исидор Пелу- сиот напишет через
несколько лет после смерти великого проповедника: «Сам божественный Павел не
говорил бы иначе, будь он обучен аттическому сладкогласию Иоанна». Живописное
отображение духовного единства Иоанна Златоуста и апостола Павла донесла до
наших дней фреска XVIII века из монастырской библиотеки г. Санкт-Галлен
(Швейцария): рядом с сидящим за столом и пишущим Иоанном стоит Павел. Обняв его
за плечи, он диктует ему на ухо.

Слушатели Иоанна принадлежали к
самым разным социальным слоям. Здесь были и рабы, и люди, ночевавшие в церкви,
поскольку у них не было крова. Приходили и состоятельные граждане. Подчас они
обижались на то, что их священник порицает богатство, жалуясь, что люди
оглядываются на них, когда речь заходит об этом. Забота о неимущих всегда была
в центре внимания св. Иоанна. В девяноста проповедях на первое Евангелие он не
менее сорока раз заговаривает о помощи бедным, ярко рисует их положение,
обличает жадность и злоупотребление богатством. Делает это он столь часто,
что имущие члены общины упрекают его: «Когда ты перестанешь поминать в
проповеди бедняков и нищих и пророчить нам гибель и разорение, которые нас
самих должны привести на паперть?»*