Богословские темы

Богословские темы

Константинопольский собор 381
года положил конец долгому спору о православном понимании отношения трех Божественных
ипостасей друг к другу. Годы служения св. Иоанна приходятся, тем самым, на
эпоху затишья после ожесточенной богословской полемики. Здесь, безусловно, кроется одна
из причин, объясняющих его исключительную сдержанность в высказываниях о
христианском учении и догматах. Еще одна причина заключалась в том, что
непростое церковно-политическое положение Антиохии подсказывало политику
осторожности в вопросах веры. Помимо этого, практика жизни по вере
интересовала Иоанна в большей степени, в силу его личных склонностей и
убеждений. Прихожане могли услышать из его уст слова о том, что «Бог
прославляется не догмами и формулировками, а истинно христианской жизнью». Для
его богомыслия характерно сочетание теологических аспектов с этическими. Это
хорошо видно на примере центрального для него понятия снисхождения или
самоуничижения (аиукат&Раоц), которое могло употребляться Златоустом в
весьма различных контекстах. В первую очередь, это понятие важно для понимания
Священного Писания. Бог идет навстречу ограниченности человеческой способности
постижения и позволяет говорить о Своем гневе или Своей любви, о Себе как об
Отце, т. е. согласно человеческим представлениям. Тем же самым принципом должен
руководствоваться и проповедник: нужно отдавать себе отчет в том, что может
быть понятным и непонятным для слушателей, нельзя говорить поверх голов. В то
же самое время, понятие (гиукатйраоц ведет в самую сердцевину богословия
Златоуста. Сотворение мира есть проявление любви Бога к людям. В еще большей
мере это относится к Его самоуничижению на Кресте. Снисхождение Бога ведет к
восхождению человека. Однако, тем самым, милосердное снисхождение к ближнему
становится идеалом высшего совершенства и для нас, людей. Ибо в лице каждого
нищего наше подаяние принимает Сам Бог. Христос не оставляет нас и после Своей
искупительной смерти и Воскресения. Во многих проповедях Златоуст подчеркивает,
что Господь и по сей день претерпевает голод и жажду, чтобы завоевать наши
сердца. Потому нет «ничего бесполезнее, чем человек, не умеющий любить», и
«ничто не характеризует человека так, как милосердие»*. Одна правая вера сама
по себе нас не спасет. Без смирения и милосердия к ближнему прощения не заслужить. В гомилии на Послание к Ефесянам Иоанн говорит:
«Мы не спасемся ни одними делами, ни одной благодатью, но и тем и другим
вместе»*. Все добродетели творит любовь. «Слушайся Бога в Его заповедях, чтобы
и Бог услышал тебя в твоих молитвах!»** Особой силой дышит следующий отрывок
из четвертой проповеди на Первое Послание к Фессалоникийцам: «Если в наши души
врывается огонь Солнца Правды, то он не оставляет в них ничего омертвевшего
или жестокого, вредоносного или бесплодного, но животворит все в кротость,
сладость и приятность. Если будем любить друг друга, этот луч посетит и
нас»***. В одной из гомилий на Послание к Римлянам Златоуст произносит от
имени Христа трогательные слова: «Я могу дать тебе горний венец и без этого
(имеются ввиду дела милосердия), но Я хочу быть твоим должником, чтобы ты мог
носить его без преткновения. Вот почему Я, Который может прокормить себя Сам,
хожу нищим, становлюсь у дверей и протягиваю руку. Я хочу, чтобы ты накормил
меня, потому что люблю тебя. Поэтому Я прихожу и сажусь за твой стол, как за
стол друга»****.

Если бы мы спросили, что же
все-таки предшествует — Божья благодать или действие человека, то этот вопрос
оказался бы несоответствующим образу мысли святого отца. Златоуст не
сталкивает противоположности, его мысль движется по своего рода кругу, не
имеющему ни начала, ни конца. В конечном счете, однако, для Иоанна совершенно
ясно, что первична именно благодать, изменяющая человеческую волю, но не
природу. Намеченное у Златоуста приобрело в богословии восточной церкви важное
значение.

Совершенно иначе вышеназванная
проблема осмыслена у блаженного Августина, чье влияние в аспекте учения о первородном
грехе ощущается в западной христианской мысли и по сей день. Подобно Августину
и, в согласии с ап. Павлом, св. Иоанн также мог говорить об искуплении одной
лишь Божественной благодатью безотносительно к добрым делам.

Однако данное учение Златоуст не воспринимал как средоточие
богомыслия ап. Павла, будучи в этом отношении солидарным с другими свв. отцами
Востока, для которых на первом месте стояло благовестие Павла о новой жизни во
Христе. Эта трактовка, вне всякого сомнения, по своей глубине ничем не уступает
взгляду западных богословов, усматривавших главную мысль апостола в его учении
об оправдании.

Иоанн Златоуст убежден в том, что
люди содействуют своему спасению. И содействуют не потому, что Бог не может даровать
нам его без нашего участия, но потому, что Он хочет этого участия. Позднее
взаимодействие Бога и человека в деле человеческого спасения, получившее
название «синергизм», на Западе было отвергнуто как богословски неадекватное.

Среди богословов Запада неизменно
пренебрежительно об Иоанне Златоусте отзывался Мартин Лютер, считавший его ничего
незначащим болтуном. Однако, по собственному признанию, читал Лютер одни лишь
гомилии на Послание к Евреям. Напротив, базельский реформатор Эколампад признавался,
что чувствует необычайную тягу к этому святому отцу. Эколампаду принадлежат
значительные части перевода в осуществлявшемся под руководством Эразма издании
творений Златоуста, которое вышло в Базеле в 1522/1526 и 1530/39/ 57 годах
Эколампад снабжал святоотеческими цитатами Цвин- гли. В корпусе богословских
сочинений последнего фиксируется 42 места со ссылками на св. Иоанна. Высоко
ценил Златоуста и Кальвин. Об этом свидетельствуют многочисленные заметки на
полях принадлежавшего ему парижского издания 1536 года, хранящегося ныне в
университетской библиотеке Женевы. Различие в оценке Иоанна Златоуста между
Мартином Лютером и лютеранами, с одной стороны, и швейцарскими реформаторами,
с другой, отражает богословские разногласия в вопросе о соотношении оправдания
и освящения, продолжающие и поныне вызывать острые дискуссии.

Отзывы об онлайн-кассах в: где купить и какую.