На путях социальных реформ

На путях социальных реформ

Антиохия была весьма зажиточным
городом, окружающие земли отличались плодородием. Бедность здесь вызывали не
засухи или неурожаи, как это происходило, по сообщениям св. Василия Великого, в
Кессарии Каппадокийской, а сами сложившиеся структуры городской жизни.
Антиохийские неимущие зарабатывали трудом своих рук, богатые жили доходами от
имений. Из различных замечаний Иоанна Златоуста можно сделать вывод, что в его
время в Антиохии несколько тысяч человек были вынуждены побираться, и,
возможно, около пятидесяти тысяч находились на грани нищеты. Св. Иоанн хорошо знал, что бедность особенно тяготит перед лицом
демонстративно предъявляемого богатства. Златоуст обвиняет крупных
землевладельцев в том, что они эксплуатируют зависимых от них работников как
мулов или ослов. Он выражается намеренно резко: «Можно ли найти людей еще
более несправедливых, чем владельцы угодий, которые выколачивают состояние из
земли?» Особенно жесткие слова Иоанн находит для наживающихся на чужой беде
спекулянтов. Он говорит о торговцах, мечтающих о голоде, который умножил бы их
золото. Чтобы поднять цены, они либо придерживают, либо дурным хранением
умышленно портят зерно и вино. Многие императоры — последним по времени был
Юлиан — безуспешно пытались покончить с подобными злоупотреблениями, установив
твердые цены. По убеждению Иоанна, богатство обязательно проистекает из
несправедливости, даже если она была совершена много поколений назад. Бог сотворил
человека для жизни в сообществе. Он дал нам землю, солнце, воздух, воду как
совместное достояние. Конфликты же возникают лишь тогда, когда звучат дышащие
ледяным холодом слова «твое» и «мое». Св. Иоанн убежден в том, что «общность
имущества — более подобающая и естественная форма для человеческой жизни, чем
частная собственность»*. Весьма вероятно, что многие были готовы с этим
поспорить. В одной из проповедей Златоуст разбирает чье-то утверждение, что
всякое богатство — дар Божий. Авторы этой апологии накопленного имущества
ссылались на слова пророка Аггея (2:8): «Мое серебро и Мое золото, говорит
господь Саваоф». По словам Златоуста, они дополняли этот библейский стих
фразой «И Я дам их, кому захочу». Иоанн дает нелицеприятную отповедь этому
искажению Священного Писания.

Самого себя Иоанн ощущал
посланником бедных людей. В проповеди на 1 Послание к Коринфянам он говорит о
них: «Как собаки бродят они по аллеям города, толпятся на углах улиц, заходят
во дворы больших домов. Из подвалов доносят- ся их крики и мольбы о подаянии».
В надежде на милостыню нищие вынуждены паясничать и фиглярствовать; Иоанн с
болью говорит о том, что некоторые даже намеренно ослепляли своих детей, рассчитывая собрать со слепым ребенком
больше денег. И все это происходит в городе, где «ученики впервые стали
называться христианами» (Деян 11:26), в том месте, которое, как говорит Иоанн,
породило просвещеннейших людей.

Златоуст наставляет своих
слушателей: «Если вы уже устали от молитв и все равно не получаете просимого,
подумайте, как часто вы слышали мольбы нищего и не ответили на них». «Бог
услышит вас не оттого, что вы простираете руки», — этот молитвенный жест
известен нам по позднеантичным воспроизведениям живописи катакомб, —
«простирайте руки не к небу, а к нищим!»
Сострадание — это любовь и открытость по отношению к ближнему, она может
проявляться в самых разных делах милосердия: от доброго слова до конкретной
материальной помощи. Сострадание — это сила, низводящая Бога к человеку и
возводящая человека к Богу. «Возлюбим же эту добродетель, — восклицает Иоанн, —
возревнуем о ней ни день и не два, а всю нашу жизнь, чтобы она узнала нас, как
своих. Если признает нас она, признает и Господь. Если она отречется от нас,
отречется и Он и скажет: “Я не знаю вас”. Не дай нам, Боже, услышать эти слова!
Да прозвучит для нас сей блаженный призыв: “Придите, благословенные Отца Моего,
наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира”»**. Приведенный отрывок
из Евангелия от Матфея имел для св. Иоанна величайшее значение. Слова облеченного
Божественной славой Христа о том, что сострадание и милосердие, оказанные самым
незначительным из окружающих нас людей, относятся лично к Нему (Мф 25:31-46),
стали фундаментом социальной этики антиохийского пресвитера.
Златоуст призывает своих слушателей посвятить самих себя на служение обездоленным, доставляя им непосредственную
помощь. Он говорит также о
пожертвованиях, предназначенных для поддержания социального служения церкви, и
убежден в том, что нищету, ставшую роком для тысяч антиохийцев, можно
заставить отступить. В антиохийской церкви существовал список, куда входило
около трех тысяч вдов, получавших регулярную поддержку. Помимо этого церковь несла
попечение о больных, инвалидах, чужестранцах, приезжих и узниках. Неподалеку от
храма св. Иоанна существовал приют для страдавших неизлечимыми недугами,
такими как рак или элефантиаз.

Однако мы отдалимся от истины,
если резкие выпады Иоанна против назойливой роскоши и маниакальной расточительности
богатых, а также его призывы неустанно жертвовать для бедных подтолкнут нас к
тому, чтобы увидеть в нем социального революционера. В самом деле, незадолго до
Первой мировой войны отдельные социально-религиозные группы стремились
превратить Златоуста в родоначальника социализма или даже коммунизма, а
Николай Бердяев полагал, что перед заостренной критикой св. Иоанна бледнеет сам
Маркс. Этот взгляд безусловно улавливает нечто исключительно существенное для
Иоанна Златоуста. При этом ускользает из виду то, что фундаментальное изменение
существующего общественного порядка не только не попадало в поле зрения
Иоанна, но и вообще, за немногочисленными малозначащими исключениями,
оставалось вполне чуждым для античной мысли. Златоуст настойчиво и методично
призывал свою аудиторию к помощи бедным. Развивал он и социальные утопии,
однако такие, которые, по его убеждению, были не пустыми фикциями, но реальной
силой, влияющей на современную ему практику. Показательным примером здесь может
послужить его отношение к рабовладению.

Разделение общества на свободных
и рабов являлось всеми признаваемой реальностью общественного порядка, и св.
Иоанн не составлял в этом смысле исключения. Более того, благодаря дарственным
и завещаниям обладательницей рабов сделалась сама церковь. В переданных ей по
воле усопших дарителей латифундиях жили сотни рабов. Рабы же обслуживали и
находившиеся в ведении церкви пекарни. Иоанн нередко говорит о покупке рабов, ни в какой мере не ставя ее
под вопрос. Вслед за апостолом Павлом (1 Тим 6:2) он учит рабов оказывать
хозяевам всяческое почитание. При этом имеющие рабов христиане не имеют права
забывать, что Бог удостоил и их самих и их рабов одной и той же благодати и что
причащаются они от одного и того же святого престола. Во Христе нет ни «раба,
ни свободного» (Гал 3:28) — вот принцип, действующий в христианской общине.
Поэтому недопустимо бить раба или пороть рабыню. Для социальной мысли св.
Иоанна показательна оценка рабства как противоречащего природе явления. В этом
он солидарен с другими христианскими авторами и резко расходится с «mainstream»
греческой культуры. Рабство — следствие греха. Его порождают любостяжание
и жажда власти. Если бы заповедь любви к Богу и ближнему исполнялась, рабство
бы исчезло. Иногда в своих проповедях Иоанн дает совет отдавать рабов в
обучение какому-нибудь ремеслу и затем отпускать на свободу.

Питер Браун выразительно акцентуировал
то новое значение, которое приобрело для св. Иоанна человеческое тело.
Слушавшие его проповеди антиохийские христиане должны были научиться с
состраданием сознавать, что «у безымянных нищих есть такое же тело, как и у них
самих: подверженное опасностям и лишениям, глодаемое голодом, болезнями и нищетой» . Особое внимание к телу сказывается и в том, как
Златоуст мыслит о браке, сексуальной сфере и воздержании. Он терпеливо
объясняет, что тела женщин и мужчин принадлежат им самим, а отнюдь не стоят на
службе города. Для Иоанна важно подчеркнуть общность происходящей от Адама
человеческой природы, неизбежную для всех и независящую от положения в
обществе уязвимость тела. Тем самым, он бросал вызов всему, что считалось
нормой в его городе. Показательным в этом отношении является феномен наготы.
Социальный статус наготы имел две стороны. Состоятельный человек купался и
появлялся обнаженным перед прислугой, не испытывая при этом никакого стыда.
Когда знатная дама раздевалась в присутствии своей разнополой свиты, ее
сознание социальной пропасти между ними было столь всеобъемлющим,
что она была далека даже от мысли о стеснении. С другой стороны, эта же идея
социального разрыва делала беззащитными девушек из низших слоев. В роскошных
водных представлениях антиохийских театров их обнаженные, усеянные мелкими
брызгами тела должны были изображать нимф, которым город был обязан изобилием
своих водных богатств. Все та же пропасть отделяла этих дочерей бедноты от с
восторгом наблюдавших за ними богатых зрителей, среди которых находились и
прихожане Иоанна. У этих девушек не было права на связанный с полом стыд.
Именно против обрисованного социального барьера и восстает св. Иоанн, опираясь
на идею об общей природе всех людей. «Не говори мне, что та обнаженная —
проститутка, и проститутка, и свободная имеют одну природу, одно и то же
тело». Тем самым, Златоуст формулирует мысль, которой в будущем было суждено
приобрести большое значение. П. Браун отмечает носящийся в воздухе того
времени сдвиг общественного сознания, нарастающее «чувство, что все люди
уравнены в мрачноватой демократии сексуального стыда». Жертвой
этого сдвига стали смешанные общественные бани. Теперь, даже если их строят
язычники, в них устраивают два раздельных отделения для женщин и мужчин. В
Большой антиохийской церкви в те времена, когда Иоанн произносил там свои
искрометные проповеди, женскую сторону от мужской отгораживала незадолго до
того поставленная деревянная перегородка.