Собор «Под дубом»

Собор «Под дубом»

Итак, две попытки атаковать
Иоанна потерпели неудачу. Поиски компрометирующих его фактов в Антиохии не дали
никакого результата. Епифаний был вынужден покинуть столицу, так и не сумев
опорочить Иоанна в качестве еретика. Однако Феофил не был тем человеком,
которого все это могло заставить опустить руки. У него созрел новый,
невероятный по дерзости план. Они с Иоанном должны поменяться ролями. Из
обвиняемого Феофил хотел стать обвинителем, а Иоанна, которому двор готовил в
его деле место судьи, он собирался превратить в подсудимого. Ему было
абсолютно ясно, что, стоит ему оступиться, и эта прогулка по лезвию ножа может
кончиться для него падением, из которого не будет возврата. Но, будучи
интриганом высшей пробы, он хладнокровно принялся готовить почву. Не могло
быть сомнений в том, что ключом к успеху являлась императрица. Феофил знал,
что, хотя она все еще чтит Иоанна, последний не однажды чувствительно задевал
ее. В Константинополе преданные Феофилу епископы принялись за составление
цитатника из иоанновых проповедей: кое-что урезалось, иное дописывалось.
Возглавлял эту работу Севериан Гавальский. Палладий пишет: «Они переделали несколько
его проповедей так, как будто он хотел высмеять императрицу и ее придворных».
При этом особенного труда при создании этого флорилегия прилагать не
приходилось, поскольку Иоанн сам предоставлял для него достаточно материала
своей критикой роскоши знатных дам. Случилось так, что именно в этот, уже сам
по себе достаточно напряженный момент, вскоре после поспешного отъезда
Епифания в мае 403 г., Иоанн вновь повел одну из своих атак против женского
тщеславия. Его критика была не конкретной, однако слушатели проповедей
думали, что в них подразумевается императрица и ее придворные дамы. Возможно,
что именно эта, к сожалению, не сохранившаяся проповедь, стала краеугольным
камнем антологии Севериана. Чтобы создать впечатление, что проповедь направлена
непосредственно против императрицы, ему оставалось подправить всего несколько
деталей. Получив соответствующую информацию, Евдоксия разгневалась. Было
задето ее женское достоинство, помимо этого, императрице было неприятно, что
чернь считает объектом критики епископа именно ее. Евдоксия обратилась за
советом к друзьям. Тут масла в огонь подлил Севериан, который напомнил о былых
обидах со стороны Иоанна. Евдоксия поспешила к Аркадию и убедила его в том,
что обругана не одна она, но и сам император.

В последние августовские дни 403
года в Константинополе разнеслась весть о том, что Феофил прибыл в Халкедон,
лежавший на противоположной, азиатской стороне Босфора. Произошло это более чем
через год после издания императорского указа, предписывавшего ему явиться в
столицу. Остановился Феофил у епископа Халкедона Кирина, который был также
родом из Египта. В свое время Кирин сопровождал Златоуста в поездке в Ефес.
Однако после этого из друга Иоанна он, по неизвестным причинам, сделался его
врагом и стал называть Златоуста не иначе как безбожником, гордецом и упрямцем.

Феофил, казалось, был уверен в
успехе своего дела. Еще до отъезда и потом в дороге он, как передавали,
заявлял: «Еду лишить владыку Иоанна кафедры». С царственным самоволием он
нарушил повеление Аркадия прибыть в одиночку: его сопровождала целая когорта
египетских хорепископов числом не менее двадцати девяти. Не забыл
Феофил и о дорогих подарках, в первую очередь, об изысканных духах из Египта и
Индии.

Для рассказа о дальнейших события
у нас есть дополнительный важный источник: в мае 404 года епископ Иоанн написал
письмо римскому папе Иннокентию I, описывая ему ситуацию в Константинополе,
начиная с приезда египетского патриарха и испрашивая себе поддержки
Иннокентия.

Феофил выждал время и
переправился в Константинополь. Обычно прибывавшие из Халкедона суда
швартовались в порту Фосфориан в Золотом Роге. Феофил же приказал плыть в порт
Елевферий, что в Мраморном море. Именно через этот порт в столицу текло
египетское зерно, от которого во многом зависела жизнь города: как и в Риме,
население Константинополя пользовалось регулярными бесплатными раздачами
хлеба. Как раз тем самым днем (это было в четверг, около полудня), когда
корабль Феофила вошел в порт, здесь шла разгрузка большого каравана судов из
Египта. Матросы и грузчики устроили иерарху триумфальную встречу. Независимо
от отношения к Феофилу, нужно признать, что его появление на
константинопольской сцене было поставлено с блеском. Он не только сумел
обеспечить себе самый дружественный прием в традиционно враждебном к нему
городе, но и обозначил своим появлением скрытую угрозу. Александрийский
патриарх обладал властью, достаточной для того, чтобы приостановить поставки
египетского зерна. Однако действовал Феофил намного дипломатичнее, чем его
знаменитый предшественник по кафедре св. Афанасий, который однажды дошел до прямой
угрозы прекращения экспорта из Египта.

Еще до этих событий Иоанн
Златоуст отправил Феофилу и его спутникам приглашение остановиться в
епископском дворце. Феофил приглашение не принял: с Иоанном, был его ответ, он
не хотел иметь ничего общего. В письме к Иннокентию Златоуст пишет, что Феофил
даже не зашел в храм и, вопреки всем обычаям, избегал любой формы общения. По
словам Иоанна, пройдя мимо портика собора, он отправился в город и где-то там
разбил свой лагерь. Это несколько необычное выражение, возможно, выдает досаду
константинопольского епископа, наверняка точно знавшего, где остановился
Феофил и не желавшего прямо назвать это место. Дело было в том, что Феофил
поселился в роскошном дворце Плацидий, принадлежавшем императрице. Оперативный
штаб Феофила помещался на вилле богатой вдовы Евг- рафии, о которой у нас уже
шла речь. Евграфия была чувствительно задета проповедью Златоуста, в которой
он говорил, что пожилым вдовам не пристало рядиться в молоденьких девиц.
Именно в ее доме Феофил и еще три сирийских епископа — Севериан, Антиох и
Акакий — приступили к обдумыванию плана ближайших действий. Феофил имел также
аудиенцию у Евдоксии. Обе стороны были едины во мнении, что Иоанна необходимо
сместить с кафедры, а Феофилу гарантировать неприкосновенность. Епископ Иоанн
неоднократно писал Феофилу, приглашая его объясниться и
раскрыть причины его неприязни. Феофил не отвечал, продолжая лихорадочно
готовить падение своего соперника.

«Длинные братья» хорошо понимали,
что если Феофил станет судить Иоанна, то их и без того сомнительное положение
станет еще более сомнительным. В этой ситуации они решили обратиться
непосредственно к императору. Аркадий, вспомнив о своих прежних повелениях,
приказал Иоанну явиться к нему на другую сторону Босфора во дворец Руфи-
нианай. Здесь он объявил Златоусту, что тот должен принять к рассмотрению
поданную «Длинными братьями» жалобу на Феофила (напомним, что в ней патриарху
ставились в вину всевозможные злодеяния вплоть до убийства), созвать собор и
повести судебный процесс. Это новое распоряжение не упростило хода дела.
Скорее, оно показывало, насколько полярными были мнения различных придворных
партий. Оно же могло стать звездным часом в карьере Иоанна Златоуста. История,
как известно, не знает условного наклонения, но все же рискнем следующим
предположением. Будь Иоанн человеком с политическим чутьем и не слишком
щепетильной совестью, он мог бы использовать этот последний шанс для того,
чтобы повернуть все дело в свою пользу. Между тем, Златоуст решительно
отказался быть судьей над своим александрийским собратом. Он сослался на
каноны, запрещавшие рассмотрение жалоб за пределами патриархатов, в которых
они были поданы, а также на письмо самого Феофила, где он настойчиво
подчеркивал именно это обстоятельство. Отказ Иоанна повиноваться распоряжению
императора повлек за собой новый виток раздражения и отчуждения по отношению к
нему у царствующей четы. Теперь Аркадий и Евдоксия окончательно утвердились в
необходимости приведения в действия плана, который вот уже некоторое время
обсуждался наряду с первым: Феофил должен стать судьей над Иоанном.

Далекий от подобной щепетильности
Феофил был одновременно удивлен и обрадован отказом Иоанна. Его работа бес-
промедлительно двинулась вперед. Теперь его интересовали всевозможные жалобы на
Иоанна. Их охотно предоставили два отстраненные Златоустом в самом начале
своего служения диакона. Согласился помогать и глава константинопольских монахов Исаак. Обещание продвижения по службе привлекло к
Феофилу многих клириков из окружения Иоанна, в их числе и человека, которого он
сам рукоположил в сан архидиакона на замену Серапиону. Епископы Антиох и
Севериан усердствовали в своей агитации столь неприкрыто и дерзко, что над ними
даже начали потешаться со сцены городские комики. Конфликт Феофила
Александрийского и Иоанна Константинопольского стал приобретать общественный
размах.

Феофил с верными ему епископами
снова перебрался на другую сторону Босфора напротив Халкедона. Настроение
народа в Константинополе по отношению к ним быстро менялось в худшую сторону,
поэтому умнее было удалиться туда, где положение контролировал один из их
единомышленников. Вся группа поместилась в изысканном дворце Руфиниа- най, который
называли также «Под дубом» из-за большого дуба, росшего перед дворцом.
Неподалеку находилась маленькая гавань, что весьма пригодилось впоследствии.

Перед началом разбирательства,
которое должно было проходить в императорском дворце с ведома и при содействии
самодержца, Феофилу предстояло провести одну не вполне приятную процедуру.
Аркадий и Евдоксия настояли на том, чтобы он еще до начала процесса против
Иоанна примирился с «Длинными братьями». Феофил распорядился, чтобы монахи
переправились к нему через Босфор и были размещены в монастыре, который
находился при дворце. Переговорив с ними, Феофил предложил еще раз
пересмотреть все дело. О прежнем обвинении в ереси на этот раз не было даже
речи. Ожидая своей участи в Константинополе, двое из братьев к тому времени
уже умерли, оставшиеся были откровенно разочарованы отказом Златоуста
возглавить процесс против Феофила и тем самым восстановить справедливость по
отношению к ним. Поэтому они изъявили согласие просить о прощении, которое было
им милостиво даровано патриархом. Этим новым изменением курса Феофил устранил
последнее препятствие на пути к достижению своей цели: уничтожению Иоанна
Златоуста.

В самом конце сентября 403 года
во дворце «Под дубом» Феофил открыл заседания собора, который вошел в историю
под именем места, где он проводился: собор «Под дубом». Деяния этого собора, на котором Иоанн Златоуст был смещен с
кафедры, дошли до нас благодаря
тому, что в IX веке их законспектировал и издал в составе своего многотомного произведения, известного
под названием «Библиотеки», патриарх Константинополя св. Фотий. «Библиотека»
Фотия объединяет выписки из 279 книг, многие из которых, поистине, бесценны
для нас, поскольку сами книги не сохранились. Будучи Константинопольским
патриархом, Фотий имел доступ к церковным архивам, где он и обнаружил деяния
собора «Под дубом», ставшие частью его «Библиотеки».

Для участия в соборе «Под дубом»
собрались тридцать шесть епископов. Двадцать девять из них, как мы помним,
прибыли из Египта вместе с Феофилом. Остальные семь — в их числе уже известные
нам Севериан Гавальский, Акакий Веррийский, Антиох Птолемаидский и Кирин
Халкидонский — были закоренелыми недоброжелателями Иоанна Златоуста. Без права
голоса присутствовали также: глава константинопольских монахов Исаак,
епископы, лишенные Иоанном кафедр в Ефесе, и представители клира
Константинополя, готовые подставить ногу своему епископу. Председательствовал
на соборе епископ Гераклеи Павел, одновременно управлявший всей фракийской
митрополией. Павел сопровождал Златоуста во время поездки в Ефес, но к этому
времени разорвал с ним дружеские отношения. Тайные нити, управлявшие ходом
собора, тянулись к Феофилу, и выдвижение в председатели Павла было его весьма
удачным ходом. С одной стороны, этим подчеркивалось, что Феофил, в конечном
счете, не признавал первенствующей роли константинопольской кафедры. Дело было
в том, что до собора 381 года епископ Константинополя был подчинен именно
гераклейскому митрополиту. Одновременно Феофил избегал обвинения, которое он
сам в свое время выдвигал против Иоанна Златоуста, упрекая его в том, что он
намеревается судить епископа из другой митрополии.

В распоряжении собора находилась
составленная двумя уже упоминавшимися выше диаконами жалоба, содержавшая двадцать
девять пунктов обвинения. Приняв ее во внимание, епископы решили, что Иоанн должен явиться на собор лично.
Два молодых епископа из Ливии были посланы в столицу, чтобы вручить ему
повестку, которая намеренно адресовалась не епископу Константинополя, а просто
Иоанну. Тем самым подчеркивалось, что, с точки зрения собора, Златоуст не
является законным константинопольским епископом. Эта делегация открыла долгую
череду разъездов между императорской резиденцией «Под дубом» и епископским
дворцом в Константинополе. Для переездов через Мраморное море, которое в том
месте имеет около трех километров в ширину, пригодился находившийся вблизи от
резиденции маленький порт, о котором мы уже говорили.

Получив послание собора «Под
дубом», Златоуст собрал верных ему епископов на совет. Решено было отправить в
Халкедон трех епископов и двух священников. Они должны были передать Феофилу
следующий ответ. Феофилу не пристало нарушать церковный порядок и вызывать
раскол. «Если же ты думаешь, что ты, вопреки всем канонам, можешь быть судьей в
чужой митрополии, то приезжай в Константинополь, где законы еще чего-то стоят.
Здесь тебя подробно допросят, ибо у нас есть на тебя жалоба из семидесяти
обвинений. Помимо этого, мы многочисленнее твоего собрания». К посланию
прилагалось личное письмо Иоанна Златоуста к Феофилу, в котором он соглашался предстать
перед собором, однако лишь при том условии, если устранятся его явные недоброжелатели
Акакий, Севериан, Антиох и сам Феофил. Против требований Иоанна Феофилу было
нечего возразить: каждый обвиняемый вправе отклонять предвзятых, с его точки
зрения, судей. В ответ на это, собор «Под дубом» отправил к Иоанну двух новых
посланников: одного из его собственных священников и монаха Исаака. Делегация
Златоуста, на этот раз, состояла из трех епископов. Они передали его вопрос:
«По какому праву вы хотите судить меня, после того как вы не только не
исключили из своего числа моих врагов, но и вызываете меня при помощи моих же
людей?» Эти слова побудили многих членов собора к открытому насилию. Набросившись
на епископов Златоуста, они избили в кровь одного из них, разорвали облачение
другого, а третьему набросили на шею цепь, велев передать, что она
предназначается для Иоанна. Насколько можно судить, Иоанн никак не отреагировал
на подобное оскорбление своего архиерейского собрания. Единственный выход,
который мог ему представляться, заключался в созвании большого
представительного собора, который должен был бы обсудить возникший конфликт и
принять то или иное решение. Не теряя времени, Феофил добился от императора
указа, который предписывал Иоанну предстать перед собором «Под дубом». Реакция
Иоанна на этот приказ неизвестна. С достоверностью можно утверждать лишь то,
что на соборе он так и не появился.

Феофил решил разбирать дело в
отсутствии обвиняемого. Были обсуждены различные пункты поданной на Иоанна жалобы.
Современному читателю бросается в глаза, что они следуют друг за другом без
всякой смысловой связи между собой. Не без определенного труда их можно
подразделить на четыре группы. Целый ряд обвинений направлен против
некорректного, с точки зрения собора, поведения Иоанна по отношению к клиру.
Один из извергнутых Златоустом из сана диаконов по имени Иоанн жалуется на то,
что епископ поступил с ним несправедливо, лишив его диаконского достоинства за
избиение собственного раба. Далее Иоанн обвиняется в том, что он не вступился
за монахов, угодивших в тюрьму по навету «Длинных братьев». Иоанн, гласит
другое обвинение, называл членов клира бесчестными и ни на что негодными
людьми. Он также написал против клира целую книгу. Трех диаконов он обвинял в
краже его плаща. Он обидел епископа Акакия, а митрополита Епифания назвал
болтуном и фанатиком. В церкви Апостолов он ударил по лицу неизвестного ни по
каким другим источникам человека по имени Мемнон так, что у того изо рта
потекла кровь. Другая группа жалоб ставит Иоанну в вину нарушения церковных
канонов или правил литургического благочестия. Вот несколько примеров. Он
совершил епископскую хиротонию над человеком, который обвинялся в ограблении
могил. Он не совершает молитвы при входе в храм и выходе из него. Он
рукоположил в епископы сразу четверых человек за одно богослужение. Он облачается
в богослужебные одежды не в ризнице, а возле горнего места. После причастия он
съедает кусочек хлеба. Предметом обвинения стало и обращение Иоанна с церковным
имуществом: он продал принадлежавшие церкви драгоценные камни и мрамор, предназначавшийся для убранства храма Воскресения. Он
потратил завещанное церкви наследство. Церковные доходы он употребляет на
неясные нужды. В последнюю группу вошли следующие обвинения: он без свидетелей
принимает у себя женщин. Он принимает пищу в одиночку и без всякой меры, как
циклоп. Политический подтекст имело обвинение, о котором уже шла речь: во время
военного мятежа он выдал место, где скрывался комит Иоанн.

Процитированный список жалоб
представляет собой пеструю смесь обвинений, большинство из которых не имеют
под собой никакого основания. Всякому было известно, что Иоанн использовал
часть церковных доходов, а также дополнительные поступления, наподобие
завещаний, для помощи больным и обездоленным. Точно также люди знали, что он
был более чем воздержан в еде. Однако если мы с самого начала не будем
отмахиваться от неприятного документа и возьмем на себя труд вдуматься в его
отдельные пункты, то можно будет заметить, что наряду с чистой выдумкой в нем
содержатся пункты, имеющие зерно истины. Иоанн имел склонность к авторитарному
стилю управления и принятию решений в одиночку. В выборе людей удача ему сопутствовала
редко. О Епифании он, действительно, мог высказаться в приведенных выше словах.

Обсуждение поданных жалоб, между
тем, затягивалось. Был достигнут всего лишь второй пункт, когда монах, носивший
так часто встречавшееся тогда имя Иоанн (Златоуст несправедливо обвинялся в
том, что он был подвергнут аресту), выступил с новыми обвинениями против
рукоположенного Златоустом ефесского епископа Гераклида, а также против
будущего биографа св. Иоанна Палладия. Подробности этого эпизода мы
пропускаем. После вызванных этим поворотом дела разбирательств участники
собора приняли решение сосредоточиться лишь на двух пунктах из приведенного
списка. Избрана была жалоба на то, что Златоуст обвинил трех диаконов в краже
своего плаща, а также избиение Мемнона. Предпочтение последнего эпизода (мы
можем лишь теряться в догадках о том, что крылось за этим обвинением на самом
деле) не лишено известной иронии, поскольку связанное с ним решение принималось
в том самом зале, где незадолго до того были избиты и осмеяны посланные Иоанном епископы. Обсуждение, однако, не
могло было быть продолжено, так как со своим собственным списком из семнадцати
жалоб на Иоанна выступил глава константинопольских монахов Исаак. Этот документ
внес некоторые новые оттенки. В нем подчеркивалось, что Епифаний не хотел
поддерживать с Иоанном евхаристическое общение. Помимо этого утверждалось, что
Иоанн нарушает законы гостеприимства тем, что всегда принимает трапезу в
одиночестве. Он посвятил в епископы рабов и взял под свою защиту язычников,
несмотря на то, что они причиняли зло христианам. Пункт 8 этого списка был
связан с самыми последними событиями в городе: Иоанну приписывалось, что он
побуждает народ протестовать против собора «Под дубом». Его участники,
очевидно, весьма этого опасались.

Два обвинения Исаака имели
богословскую подоплеку. В первом из них утверждалось, что Иоанн внушает
грешникам опасную самонадеянность, говоря: «Если ты согрешишь еще, то снова
покайся, и сколько бы ты не падал, приходи, и я исцелю тебя». Второе обвинение
приписывало Златоусту богохульство: по его словам, молитва Христа в
Гефсиманском саду не была услышана, поскольку Он молился не так, как следовало.
Оба этих обвинения не возникли на пустом месте. Опираясь на свой многообразный
духовнический опыт, Златоуст действительно нередко повторял, что путь к
покаянию открыт всегда. Формально эта установка входила в противоречие со
строгой покаянной дисциплиной его времени. Так, призывая в одной из своих
проповедей к покаянию, он говорил: «Ты согрешил? Не отчаивайся. Я не отниму у
тебя это лекарство (т. е. покаяние). Ты грешишь каждый день? Каждый день и
кайся». Подобные слова легко было истолковать в указанном выше смысле. Обвинение,
касающееся молитвы Спасителя, могло быть отзвуком христологических убеждений
Златоуста, который вместе с другими представителями антиохийской школы делал
акцент на различении человеческой и Божественной природы во Христе. В духе
представлений антиохийского богословия, Христос, как человек, молился с мукой и
страхом. Как Бог, Он не нуждался в молитве, пребывая в единстве с Отцом.

Собравшиеся во дворце «Под дубом»
остановились на двух обвинениях из списка Исаака. Решено было обсудить элатоустову интерпретацию гефсиманской молитвы и отказ св. Епи-
фания вступить с Иоанном в евхаристическое общение. Последнее обстоятельство
имело немаловажное значение: если пользовавшийся при жизни всеобщим почитанием
митрополит Кипра отказался причащаться вместе с тем или иным человеком, то
вся церковь должна сделать соответствующий вывод из этого фактического
отлучения.

После этого было продолжено
обсуждение первого списка. В качестве свидетелей по обвинению в продаже
драгоценных камней и мрамора выступили брат предшественника Иоанна епископа
Нектария архипресвитер Арсакий (именно ему было суждено стать
константинопольским епископом после удаления Иоанна из города) и один из
священников. Затем поступило предложение перейти к голосованию. Один за другим
отцы собора признавали Иоанна виновным. Последним проголосовал патриарх
Александрии Феофил. Его цель была достигнута. Сорока пятью голосами Иоанн был
осужден и лишен епископского достоинства. Каким образом число собравшихся
выросло с тридцати шести до названной цифры, остается неизвестным. Возможно,
собору «Под дубом» удалось привлечь в свои ряды еще несколько епископов с тем,
чтобы превзойти возглавляемый Иоанном Златоустом синод из сорока архиереев.
Всего было проведено двенадцать заседаний. Их общая продолжительность нам
неизвестна. Последним деянием собора был официальный доклад императору Аркадию.

Шкиль Максим также читайте.